По преданию, местожительство Шоры Ногмова издавна оспаривали аул Кармова и Аджи-аул (Хажихабле). Бабуха Багова (в девичестве Макоева), из с. Каменномостского, в дет­стве (11—12 лет) некоторое время находилась в доме Шахима Кашежева, младшего брата Талиба Кашежева, который был женат на ее старшей сестре Ханифе. Ей часто доводилось слу­шать рассказы Псабиды и Талиба Кашежевых про старину. В 1984 г. мы со слов Баговой записали воспоминания почтен­ного 90-летнего старца Псабиды: «Аулы Кармова и Малка (Хажихабле. — С. Б.) оспаривали друг у друга Шору Ногмова. Побеждал аул Кармова». Багова любила повторять одно вы­сказывание Талиба Кашежева о Ногмове: «Если бы в Кабарде был один муж, способный равняться с ним, Кабарда, воз­можно, победила бы (в смысле науки, образования. — С. Б.) Россию». А если при жизни Талиба Кашежева о нем самом шла молва, что «уже не было такого русского, который смог бы его чему-то научить» (информатор Джамаль Тхашоков, 93 года, с. Белокаменское. Записано в 1984 г.), то можно себе представить, до какой степени почитал народ имя Шоры Ногмова.

Отсюда понятно (и в известной мере похвально!) стремление соотечественников Шоры как-то обосновать свою конкретную причастность к имени выдающегося своего представителя. В связи с этим обращает на себя внимание и заметка учите­ля из с. Малка, опубликованная в газете «Адыгэ псалъэ» от 18 мая 1994 г. Однако вернуться к своим старым записям, взяться за перо нас заставило другое обстоятельство. В 1994 г. вышло в свет новое, восьмое по счету издание «Истории адыхейского народа» (вступительная статья и подго­товка текста Т. X. Кумыкова). К изданию приложено несколь­ко новых материалов, касающихся жизни и деятельности Шоры Ногмова. Среди них статья Агурби (в книге неточно — Амурби) Афаунова «О местожительстве и потомках Ш. Б. Ногмова». написанная 2 июня 1960 г. Статья опубликована без комментариев и особой нужды. Между тем она во многом стра­дает односторонностью, ошибочными суждениями и вывода­ми. У неосведомленного читателя может сложиться неверное представление о действительном местожительстве Ногмова. Поэтому есть необходимость в объективном анализе основных положений статьи А. Афаунова.

Начнем с того, что мы располагаем архивным материа­лом — письмами, заявлением, перепиской, которые касаются поисковой работы уроженца с. Малка Агурби Афаунова о Шо­ре Ногмове. А побудило его к сбору информации о место­жительстве Ногмова появление книги Г.Ф. Турчанинова «Шо­ра Ногмов. 1844—1944 гг.». Ознакомившись с ней, Афаунов 17 мая 1960 г. обратился к Председателю Президиума Вер­ховного Совета КБАССР с заявлением, в котором отмечал, что она «изложена сугубо безответственно». Афаунов писал: «Благодаря незнанию топографии, местных языков и особен­ностей происхождении кабардинских сел, тов. Турчанинов сам часто не понимал, что писал. В результате тов. Турчанинов пришел к ошибке о местожительстве Шоры Ногмова — якобы Шора жил в сел. Каменномостском. Шора умер на 9 лет рань­ше до образования на том месте аула Кармова, где сейчас се­ление Каменномостское... Шора сельчанин аула Хажи-кабак (Хажихабле) у горы Бештау до 1829 г., а с этого времени до 1844 (т.е. до смерти) он сельчанин же Хажихабля на левом берегу реки Малки, против сел. Малка, где сейчас хутор Про­гресс. Здесь вместе были Кармахабле (теперешняя восточная половина сел. Каменномостское), Хажихабле (теперешняя восточная половина сел. Малка) и Абзеванова (сел. Куркужин), а вместо административно по-русски назывался аул Кармова (1829 —1852 гг)*. Далее Афаунов сообщал о себе: «Три меся­ца без содержания изучаю литературу, памятники, кладбища селений Малки и Каменномостского, занимаюсь опросами ста­рожилов многих сел, нашел некоторые личные вещи Шоры, но выдохся средствами». Афаунов для «исправления всей путани­цы и, в частности, о сельчанстве Шоры» просил оказать ему материальную помощь и прикрепить его «к соответствующему учреждению».

Заявление Афаунова, по-видимому, было обсуждено в ин­ституте (КБНИИ). 1 июня 1960 г. по институту издается при­каз «О записке зоотехника из с. Каменномостского Зольского р-на т. Афаунова А.Дз.*». В приказе отмечено: «Для изу­чения новых материалов о Ш. В. Ногмове создается комиссия в составе тт. Шортанова А.Т. (зав. сектором фольклора. — С.Б.) и Ноне Г.И. (зав. сектором археологии. — С.Б.), которой поручено с участием т. Афаунова А.Дз. проверить все новые данные о Ш.Б. Ногмове и в октябре с. г. результаты внести на рассмотрение ученого совета института. Копию приказа по­слать в Совет Министров т. Костромичеву» (управляющий де­лами.— С.Б.). А директор института X.Г. Берикетов 6 июня 1960 г. написал председателю Малкинского сельсовета С. Камергоеву письмо, противоположное приказу, посланному в Совет Министров республики. Берикетов сообщал: «В последние месяцы в институт обращается житель с. Каменномостское Зольского р-на Афаунов с различными сведениями о Шоре Ногмове. С этим делом он обращался и в Президиум Верхов­ного Совета. Он требовал предоставления ему полномочия ин­ститута на проведение исследований по биографии Шоры Ног­мова. Настоящим сообщаем, что Институт не предоставляет ему таких полномочий. Что касается дальнейшего исследова­ния по этому вопросу, то для этого назначена комиссия, кото­рая займется этим делом осенью текущего года без привлече­ния Афаунова». Такое отношение Берикетова к Афаунову, вероятно, было продиктовано нападками последнего на Турчанинова — ранее сотрудника института. Из переписки неясно, какой из документов — приказ или письмо к председателю исполкома — соответствует действи­тельности. Одно несомненно: Афаунов прямо или косвенно был привлечен к сбору информации о Ногмове. Об этом сви­детельствует Т.X. Кумыков. В предисловии к последнему из­данию «Истории...» он пишет, что "воспоминания А. Афаунова» (почему воспоминания? — С. Б.) относительно потомства Шо­ры Ногмова написаны по его просьбе.

В публикациях Т.Х. Кумыкова отразилось содержание писем и заявлений Афаунова, о которых шла речь выше. Афаунов, не допуская возражений, писал: «Шора никогда не был и не жил в с. Каменномостском, он был хажхаблинец он жил в Хажхабле». Афаунов, бесспорно, прав, когда утверждал, что Шора никогда не проживал в Каменномостском по-скольку это село основано в 1853 г., о чем, кстати сказать, и мы в свое время писали, одновременно высказывая и предпо­ложение, что он какой-то небольшой отрезок времени прожи­вал в ауле Аджиева. Но хажихаблинец ли Шора Ногмов т.е. являлся ли он жителем аула Хаджи-Кабак, или Хажихабля? На этот вопрос однозначно архивные материалы и другие ис­точники дают, в сущности, отрицательный ответ.

В государственном архиве Ставропольского края мы обна­ружили документ — прошение кабардинского узденя Али Конова Кавказскому гражданскому губернатору от 3 сентября 1817 г. За незнанием Али Коновым грамоты под прошением «руку приложил таковой же уздень, под Бечтовою горою жи­вущий, Шора Бекмурзин». Это одно из самых ранних упо­минаний о Шоре Ногмове. Прошение же уточняет конкретное местожительство Ногмова. По-видимому, аул Ногмова к этому времени уже не существовал, поскольку он располагался на р. Джуце, а не «под Бештовыми горами», где жил Ногмов и которые включали в себя аулы Кармова, Аджиева и Абезыванова. Можно сказать, что Ногмов в 1817 г. административ­но относился к аулу Кармова. При этом, мы имеем в виду одну запись, почти аналогичную той, что указана в прошении Конова. В переписи Якуба Шарданова 1825 г. отмечены четыре вольноотпущенника из аула Бабукова, «живущего в Кармовом ауле под Бештовыми горами узденя Шора Нагумова»**. Это первое документальное свидетельство о принадлеж­ности Шоры Ногмова к аулу Кармова важно и в том смысле, что здесь, как и в прошении Конова, встречается то же са­мое выражение — «под Бечтовыми горами», с той лишь разни­цей, что конкретизируется аул, в котором он проживал.

Однако есть основание сказать, что, относясь администра­тивно к аулу Кармова и считаясь кармовцем, Шора Ногмов был владельцем собственного родового аула. Так можно пони­мать донесение Кабардинского временного суда, подписанное и самим Ногмовым, к Головину от 31 января 1839 г. Оно меж­ду прочими поселениями указывает: «Аул узденей Кармовых, родовой поручика Бекмурзы Ногмова, узденей Аджиевых, узденей Абзевановых жительство имели под Бештовыми горами близ Шотландской колонки, ныне поселены на левую сторону Малки близ поста Известного брода». Отсюда следует, что родовой аул Ногмова, вероятно переместившийся из Юцы к "Бештовым горам", был относительно самостоятельным населённым пунктом, административно входившим в аул Кармова вплоть до своего переселения к реке Малке близ Известного брода в 1828 г.

Если место жительства Шоры Ногмова с 1825 г. можно счи­тать установленным документально, то этого не скажешь о более раннем периоде, начиная с 1821 г. Афаунов для доказа­тельства принадлежности Шоры Ногмова к аулу Хаджи-Кабак не приводил убедительных аргументов. Он ссылался только на одно свидетельство миссионера Гендерсона. 26 сентября 1821 г. тот писал: «Пока мои друзья были заняты некоторыми делами по колонии, я отправился верхом в селение Хаджи-Кабак... чтобы навестить кабардинского узденя по имени Шора... Я был немедленно введен в дом и сердечно принят его тещей. Его (Шоры) молодой новобрачной нигде не было вид­но, и, как мне сообщила ее собственная мать, так будет вплоть до рождения ею первого ребенка...» Гендерсону не про­тиворечит «Алфавитный список о роде кабардинского узденя Шоры Бекмурзина», составленный в 1821 г. Ссылаясь на него, Т.X. Кумыков пишет, что Ногмов «жительство имел близ Кон­стантиногорских горячих вод». Касаясь места жительства Ногмова, Т.X. Кумыков еще дважды замечает: «В сентябре 1821 г. Ногмов не состоял на службе, жил в а. Кошеве», а Р.У. Туганов указывает, что «к концу 1821 г. Шора Ногмов переселился из аула Хаджи-Кабак, или Аджиева, в аул Коше­ва». Исходя из свидетельства Гендерсона и "Алфавитного списка" утверждается, что в 1821 г. Шора Ногмов одновремен­но жил и близ Константиногорских горячих вод, и в ауле Хаджи-Кабак, и в ауле Кошева. Какой же объективный вы­вод можно сделать из документов и суждений историков?

Цитируя Гендерсона, Т.X. Кумыков находит, что миссио­нер посетил в ауле Хаджи-Кабак «дом Ногмова», но у него нет конкретных указаний на этот счет. Он просто писал, что поехал в аул Хаджи-Кабак, чтобы навестить Ногмова, нахо­дившегося здесь временно по какой-то причине, возможно связанной с женой (беременность, болезнь и т.д.), а это не означает, что Ногмов жил в этом ауле. Кроме того, Гендерсон свидетельствует только о том, что был введен в дом, где был принят тещей Ногмова, а не в дом самого Ногмова. Р.У. Tyганов, стараясь избежать очевидного противоречия в доку­ментах, из которых у него выходит, что Ногмов в 1821 г про­живал в ауле Хаджи-Кабак и в ауле Кошева, «переселяет» его из одного аула в другой. При этом он не задается естественным вопросом, что за нужда толкала Ногмова под новый год пере­селяться в а. Кошева и переселился ли он туда? Отвечая на поставленные вопросы, следует сказать, что Ногмов на самом деле жил не в а. Хаджи-Кабак или в а. Кошева, а «вблизи Константиногорских горячих вод», т.е. принадлежал к а. Кар­мова!

В связи со статусом аулов Кармова, Абезыванова и Аджи­ева Кабардинский временный суд в 1848 г. вполне определенно разъяснял: «аулы Аджиева, Кармова и Абезыванова жители вне Кабарды...» (выделено нами. — С.Б.). В 1828 г. Шора Ногмов, как «житель вне Кабарды», переселяется на Малку, где теперь расположен поселок Прогресс. «...По случаю переселения аула нашего (Кармова. — С.Б.) из-под Бештовых гор к реке Мал­ке, — писал он, — я обязан был с подвластными моими устро­ить на сем новом месте пристанище и для обеспечения моего семейства в пропитании хозяйство». Находясь на левом берегу реки Малки, кармовцы оставались «жителями вне Кабарды», как указывал суд, до начала 50-х годов, т.е. до переселения к Kaмeнномоcтскомy укреплению на левый берег реки. Поземельная комиссия и в 1865 г. также разъясняла историю этих аулов. Она отмечала: «Аулы Кошева и Лафишева до сих пор нанимали постоянно земли у кабардинцев же. То же самое происходило с Аджиевыми, Кармовыми, Абезывановыми и другими, которых кабардинцы считают за пришельцев. Названные фамилии абазинского происхождения, но очень давно водворившиеся между кабардинцами и вошедшие в состав княжеских кабардинских родов». Аулы, находившиеся за Малкой, на нынешней территории, занима­емой поселком Прогресс, часть которой теперь административно входит в Ставропольский край, считались жителями «вне Ка­барды», «пришельцами».

Кроме приведенного документа о жительстве Ногмова в «Кармовом ауле под Бечтовыми горами», в поддержку нашего мнения можно вернуться к той же переписи 1825 г. Если при­нимать во внимание, что список жителей Кабарды составлялся с сентября 1824 г., то естественно утверждать, что Шора Ногмов жил в ауле Кармова не только в 1824-м, но и в 1823 г. Что касается его места жительства в 1818—1822 гг., обратимся к сведениям первого биографа Ногмова - Адольфа Берже. Он писал, что в «1818 и последующих 1819 и 1822 годах он со­стоял в распоряжении командующего второю частию кордона правого фланга полковника Победнова, исполняя разные по­ручения с отличным усердием и аккуратностью». Это зна­чит, что Шора Ногмов находился и в 1821 г. на службе, ина­че а 1822 г. вряд ли были бы сразу доверены «ему бумаги», что, как пишет Берже, удалось доставить «в отряд», т.е. в от­ряд войск Ермолова, находившегося в Кабарде. "Алфавитный список..." также свидетельствует, что Ногмов в 1821 г. находился на службе, иначе сам список не был бы составлен. Однако и этот факт не говорит о том, что Ногмов переселился в аул Кошева, а скорее всего, только о том, «о он нес службу в ауле Кошева и имел постоянное место жительства в ауле Кармова.

Аул Кармова, как и аулы Аджиева, Абезыванова и Ко­шева, имел отличительную от других кабардинских аулов осо­бенность. Касаясь этого вопроса, X.М. Думанов пишет: «По неизвестным нам причинам в перепись населения 1825 года не вошли кабардинские аулы Кармова, Аджиева, Абезыванова то время находились по реке Куме, между Георгиевском и Константиногорском». Причина этого явления, остающегося вне поля зрения историков, в том, что эти аулы, хотя и располагались на исторической территории Кабарды, находились за рекой Малкой, т.е. за границей, навязанной в этот период Кабарде.

Одними из таких жителей «вне Кабарды» считался и Шора Ногмов, которого генерал Эмануэль в 1829 г. направляет в крепость Нальчик для обучения аманатов. Здесь он становится, пожалуй вторым, после Шарданова, кабардинцем, проживавшим в крепости, неся в ней службу. Конечно, и в этот короткий период, до 1 апреля 1830 г., когда Ногмов стал служить в лейб-гвардии Кавказско-Горском полуэскадроне, он был жителем того аула, где находилась его семья. После Петербургского и Тифлисского периодов (1830—1837 гг.) Шора Ногмов возвращается в свой аул Кармова. Об этом свидетельствует дневниковая запись академика А.М. Шёгрена от 17 и 22 марта 1837 года: «Выехал в колонию Карасс, чтобы нанять кого-либо, который повез бы меня в Кармов аул, чтобы навестить поручика Ногма... Наконец, предпринял я мою давно задуманную поездку, чтобы навестить поручика Ногма... Часа в два прибыл я к месту моего назначения в Кармов аул, где у меня верный Шора, верный дом».

Афаунов, зная об этом дневнике, безосновательно пытался в пылу полемики с Турчаниновым ниспровергнуть абсолютно объективную информацию академика Шёгрена. Причина проста: у академика речь шла о том, что Ногмов жил в ауле Кармова, а не в Хажихабле (Аджи-Кабак), как хотелось бы Афаунову. Он пишет: «Шёгрен к Шоре приехал в Хажихабле, расположенном на том месте хутора Прогресса, где со своей семьей и хозяйством жил Шора». До своей по­следней поездки в Петербург Ногмов оставался со своей семьей в ауле Кармова. Например, в 1841 г. ему был выдан билет, по которому он приехал «в дом свой, состоящий в Кармовом ауле». Афаунов, который в своих поисках руководствовался преданиями, конечно, не мог знать об этом документе и о других приведенных нами бесспорных фактах о том, где в действительности жил Шора Ногмов, и потому, пытаясь как-то обосновать свою точку зрения, он искусственно соединяет аулы Кармова, Хажихабле и Абезыванова, каждый из которых, кстати, всегда имел своего старшину, в один населенный пункт, который до 1852 г. «административно назывался аулом Кармова». Стремление каким-то образом доказать свою причастность к выдающемуся имени, как отмечено выше, понят­но, объяснимо и в какой-то степени похвально. Но на пути к истине есть граница, которую нельзя переходить.

«Все существует во времени и пространстве» — такой учеб­ной фразой начинал Афаунов рассматриваемую нами статью. К сожалению, он не руководствовался этим верным ориенти­ром, иначе не соединил бы аулы, которые, будучи близкими соседями, всегда административно оставались самостоятель­ными, как это мы показали выше. Правда, в отдельных слу­чаях встречались и объединенные названия двух смежных аулов. Например, на карте Кавказского края, составленной в штабе Отдельного Кавказского корпуса в 1842 г., на той же географической точке обозначен аул Аджикармов. В этом слове объединены названия аулов Аджиева и Кармова. Однако такое название не подтверждается документами и, скорее всего, должно быть отнесено к ошибке картографа. В этом можно липший раз убедиться, зная историю переселения аула Кармова к Каменномостскому укреплению в 1853 г. О том же говорят и реформы по укрупнению аулов, когда аулы Аджи­ева и Абезыванова были переселены: первый — на правый берег Малки, а второй — на Куркужин.

Афаунов не соглашался и со следующим положением Берже: «После Шоры Ногмова осталось семейство, состоящее из жены, трех сыновей и дочери, в настоящее время оно, живет в ауле Кармова, на Малке, близ поста у Каменного моста». Какой же довод противопоставляет историку Берже зоотехник Афаунов? Последний пишет: "В то время место аула Кар­мова у Каменного Моста было пусто, а аул Кармова был на территории хутора Прогресса, на левом берегу реки Малка, в 24 км от поста". Действительно, «все существует во времени и пространстве». О каком же времени писал Берже в своем предисловии к "Истории...» Ногмова? Он имел в виду 1860-й или 1861 г. — год издания им «Истории...».

Семейство Шоры Ногмова вместе со своими односельчанами-кармовцамн переселилось к Каменномостскому укреплению в 1853 г. Оно проживало там и в 60-х годах. Приведем примеры. Комитет для разбора личных и поземельных прав горцев Кабардинского округа в 1862 г. рассматривал сословные права кабардинцев. Среди них первым числится «поручик Ерустан Ногмов (Кармова аула)». Как видно, хронологически это событие относится как раз к тому времени, когда Берже писал предисловие к «Истории...». Добавим к сказанному, что, по данным за 1864 г., Эриван и Эришид — младшие сыновья Ногмова — числятся в списке наиболее состоятельных конезаводчиков по селению Кармова. Этих примеров достаточно, чтобы доказать факт жительства сыновей Шоры Ногмова в ауле Кармова в 60-х годах XIX в. Вместе с сыновьями про­живала и вдова Ногмова, Салимат, — до 1869 г., т.е. пока младшие сыновья не эмигрировали в Турцию. С 1869 г. Са­лимат находилась у старшего сына Эрустана, переселившегося к этому времени в Ашабово, или у зятя Шолоха Альмова в с. Лафишево. Через два-три года она скончалась.

Здесь следует обратить внимание на одно положение из предисловия Эрустана Ногмова к изданной им «Истории...» своего отца. Вместо указанных выше слов Берже он писал: «Оно (семейство Ногмова. — С.Б.) живет в ауле Ашабово на Малке в 25—28 верстах от г. Пятигорска». Замечание Эруста­на соответствует действительности, поскольку он под семейст­вом Шоры имел в виду себя, свою жену и племянника Шамгуна, обосновавшихся в новом ауле. Однако эта поправка, связанная с самим Эрустаном, ввела в заблуждение Т.X. Кумыкова. В последнем издании «Истории...» он, анализируя изменения, уточнения и исправления, внесенные Эрустаном в предисловие Берже, пишет: «...в своем биографическом очер­ке Берже писал, что в настоящее время семейство Ногмова «живет в ауле Кармово». А Эрустан в своем издании вместо с. Кармово написал с. Ашабово, «расположенное в 25—28 вер­стах от г. Пятигорска». И далее Т.X. Кумыков пишет: «Эта существенная поправка, внесенная Ерустаном, дает возмож­ность внести коррективы в установившееся положение о том, что Ш.Б. Ногмов жил в Кармове. Ведь до переселенческой реформы 60-х годов название Кармово носило нынешнее сел. Малка, куда Ш.Б. Ногмов еще в 1828 г. переселился с другими жителями из-под Бештау (Аджи аула — Хажихабла). Там он и жил до конца своей жизни. После переселения кармовцев из Ашабово (Малки) к Каменному Мосту селение стало называться Кармовым, а постоянным местом жительства Ногмовых осталось с. Ашабово. Поэтому поправка Ерустана к новому изданию «Истории...» Шоры Ногмова имеет прин­ципиальное значение».

Приведенные нами выше документы опровергают эти вы­воды, ставшие возможным потому, что была воспринята на веру поправка Эрустана и сведения информаторов-любителей без основательного их анализа. Обратим внимание и на сле­дующие моменты из суждений Т. X. Кумыкова.

Нынешнее с. Малка никогда не носило название Кармова. В 1828 г. Ногмов переселился не с жителями Аджи-aула (Хажихабле), а с жителями аула Кармова. В нем семья Ногмова и проживала до его последней поездки в Петербург за исключением перерывов, связанных с военной и гражданской службой. Кармовцы не из Ашабова переселились к Каменному Мосту, а своим аулом, располагавшимся на месте тепе­решнего Прогресса, причем семейство Ногмова было в числе инициаторов переселения. В силу всего этого поправка Эру­стана к предисловию Берже не может иметь никакого прин­ципиального значения. Как издатель второго (третьего?) изда­ния книги своего отца, Эрустан мог бы, и обязан был, сохра­нить полный текст краткого биографического очерка и внести в сносках поправки и изменения, казавшиеся ему необходи­мыми. Этим он оказал бы честь маститому историку Берже, которого он лично знал и которому всецело был обязан выходом в свет «Истории...» и... удержал бы нынешних биографов Ногмова от дополнительных ошибок и заблуждений.

В статье Агурби Афаунова есть среди других не затронутых нами искажений одно, которое должно быть исправлено. По ого мнению, поручик Эрустан «умер примерно в девяностых годах прошлого века и похоронен в его родном ауле Хажи-хабла». Мы раньше уточняли дату смерти Эрустана. Он умер предположительно в 1904-м, а возможно, и годом раньше. Аджи-аул (Хажихабле) не может считаться родным аулом старшего сына Ногмова. Он родился в ауле Кармова в 1827 г., когда тот располагался «под Бештовыми горами». Младшие братья его также родились в ауле Кармова после переселения его на Малку. Единственная сестра братьев — Кульандам, стар­ший ребенок в семье, — родилась в том же ауле Кармова в 1826 г. Приведем еще одну выдержку из статьи Афаунова: «Ерустам выпросил у своего родного брата Еришида Шоровича сына Шамгуна Еришидовича, и Ерустам Шамгуна усыновил. Шамгун парнем приехал из Турции в сел. Малка к Ерустаму». Верно, что Шамгуна усыновил бездетный Эрустам. Но выпросил ли он его у брата? Если да, то когда? Т.X. Кумыков, ссылаясь на рассказы старожилов, пишет, что Шамгун родился в Тур­ции. Недавно нами установлено и опубликовано, что Шамгун — уроженец с. Кармово. Ему было примерно 4 года, когда вместе с отцом Эришидом и дядей Эриваном отправился в Турцию, откуда он по неизвестным причинам вернулся к Эрустану спустя несколько лет.

Изложенное, на наш взгляд, позволяет прекратить затя­нувшийся спор (по крайней мере, на уровне науки) о том, жил ли Шора Ногмов в с. Каменномостском, основанном 9 лет спустя после его смерти. Скажем однозначно: Шора Ногмов в сел Каменномостском никогда не жил. В то же время недо­пустимо отрицать, что Ногмов является односельчанином жителей с. Каменномостского. Аул Кармова, в котором жил Шора Ногмов и продолжало после его смерти проживать его семейство, переместился на 30 километров к истоку той же реки Малки и составил основу с. Каменномостского — «у поста Каменного моста», которое и по настоящее время в обиходе сохранило свое старое название — Къармэхьэблэ (аул Кармово).

Шора Ногмов, как следует из документов, жил в ауле Кармова с 1823 г., но, вчитываясь в существо материалов, которыми мы располагаем, можно сказать, что он переселился в этот аул вместе с немногими жителями родового имения — аула Ногмовых в 1817 г. и до конца своей недолгой, но необыкновенно ценной для адыгов жизни являлся его жителем. С этого времени только жителям аула Кармова, а впослед­ствии образовавшегося на его основе с. Каменномостского принадлежит честь быть односельчанами великого соотечест­венника — первого кабардинского историка и ученого Шоры Ногмова. И никто всерьез не посмеет оспорить эту честь не то что словом — морфемой.

С.Н. Бейтуганов

«Кабарда в фамилиях»

Примечание:

* Афаунов — уроженец Хажихабле, околотка современной Малки. Одно время работал зоотехником в с. Каменномостском.