Вопрос о взаимоотношениях двух наиболее известных личностей истории Кабарды первой половины XIX в. в исследованиях вообще не ставился. Между тем его важность несомненна. Впервые Шарданов и Ногмов могли более близко познакомиться в 1829 г., когда последний был приглашен в крепость Нальчик для обучения аманатов. В 1830 г. Ногмов уехал в Петербург и до 1837-го, за редким исключением, практически не проживал в Кабарде. Шарданов, который был вынужден уступить свое место Ногмову, конкретно о нем мало что вы сказывает, но есть суждения его относительно Кабардинского временного суда. В докладной записке, адресованной Пирятинскому в 1840 г., Шарданов указывал: «А что Кабардинский временный суд питает личность (хула, оскорбление. — С. Б.), то оно известно по начальству».

Оценки Шарданова по тому или иному делу, рассматривавшемуся судом, касаются и Ногмова, поскольку он во многом нес ответственность за соответствие принимаемых судом постановлений нормам обычного права и прокламациям Ермолова. Приведем пример. В декабре 1841 г. Кабардинский временный суд рапортовал начальнику Центра Кавказской линии генерал-майору Соколову по жалобе Шарданова от 14 марта 1840 г., поданной еще его предшественнику генерал-майору Пирятинскому. Шарданов предъявил иск князю Джамботову и двум другим, одним из которых был вольный Муса К

Шарданов ставил в вину Кабардинскому временному суду то,    что тот,    уличив похитителей, добившись от них признания своей вины и возвращения трех из четырех угнанных  быков     не приступил к взысканию    четвертого быка,  который предназначался   «к  удовлетворению»   его  крестьянина Идара Мефицева.

Касаясь ошибок суда при разбирательстве этого дела, Шарданов 28 декабря 1841 г. писал генерал-майору Соколову: «Членами оного суда должно быть определено вору наказание заключающееся в 100 ударах, а предписанием г. командовавшего войсками... представлено оному суду в руководство взыскивать с каждого вора 50 рублей серебром штрафу, каковым законам и Мусса подлежит. И наконец, и по закону Магомета тоже не избег бы наказания, называемого «ход», заключающегося тоже в ударах, или «хапс», то есть изнурительному аресту».

Приведя эти основательные доводы, Шарданов обращал внимание Соколова на то, что «как сии первые, так и последние законы нарушены и не соблюдены господами присудствующими». Шарданов далее писал, что их прямая обязанность, «в особенности же г-на секретаря (т.е. Шоры Ногмова. — С. Б.), не укрывая злодейств», сначала удовлетворить крестьян, а потом, изложив свое мнение, судебным порядком определить наказание и представить его на утверждение начальника Центра Кавказской линии. Шарданов далее указывал на то, что суд, не сделав всего этого, нарушил «законный обряд и честь» и, чтобы «закрыть свое бездействие неправое, решился донести несправедливо» на него .

Шарданов даже предложил Соколову прямо от своего имени выслать экзекутора, чтобы он взял из имения умершего к тому времени Джамботова одного быка. Соколов «прямо от себя» не выслал экзекутора, но 23 января 1842 г. предписал суду «немедленно взыскать из имения умершего князя Заур-бека Жамботова или вольного кабардинца Мусы К. одного быка и удовлетворить оным» Идара Мифецева.

Кабардинскому временному суду ничего не оставалось, как признаться в собственной некомпетентности или опровергнуть доводы Шарданова, что и было предпринято в рапорте к начальнику Центра Кавказской линии. В нем указывалось: «Но в правилах суда, известных ему, г. Шарданову, в ст. 22 изложено: «Когда князь умрет и останутся долги кому то бы ни было и он их при жизни не заплатил, то тот долг остается без платежа и наследники за то не ответствуют». Рапорт подписан председателем суда князем Айдемировым и секретарем (за секретаря) суда Шорой Ногмовым.

Отметим, что Айдемиров стал председателем суда после смерти Магомета Докшукина, и в 1841 г. у него было совсем мало опыта практической работы, поэтому он, надо думать, глубоко не разбирался во всех тонкостях обычного права и часто подписывал ту бумагу, что подавал Шора Ногмов, стаж которого едва ли превышал три года, или уточнял через него сложные обычно-правовые нормы. Однако можно сказать, что Айдемиров наверняка отсутствовал в тот период, т. е. 14 марта 1841 г., когда Шарданов подал жалобу начальству, и Ногмов стал заниматься ее разбором. Ведь 1 марта Айдемиров по его просьбе был уволен «домой для излечения болезни впредь до выздоровления... с тем, чтобы течение дел в суде производилось безостановочно и в небытность ero».

Ссылкой на статью обычного права кабардинцев Ногмов полагал полностью доказать несостоятельность доводов Шарданова. Но таким путем человека, которого стали считать «ученейшим мужем между Кавказскими племенами», невозможно было одолеть. Впрочем, Шарданов был настолько уверен в своей правоте, что, как отмечено, прямо предложил Соколову от своего имени выслать экзекутора.

Усиливая свою позицию, Шарданов здесь мог бы напомнить существенное толкование этой самой статьи старожилами, и в источнике зафиксирована норма: «За то, что князь барантовал в наказание, не отвечает наследник, долги же его по займам священны».

Следовательно, статья 22 касалась только того случая, когда князь при жизни своей взял долг и умер, не успев вернуть его, хотя и это положение было спорным и бытовал неузаконенный, но, по-видимому, не совсем утративший свою практическую силу упомянутый обычай. Шарданов же подал жалобу не из-за взятого князем долга, а из-за того, что было присвоено при его участии. Поэтому он был прав в своем иске.