С большим удовлетворением прочитал в «Кабардино-Балкарской правде» статью «Наши предки создавали и совершенствовали породу веками…» Значит, не все еще потеряно, и кабардинская лошадь вернется в нашу жизнь. Разумно поступают те предприниматели и руководители, которые опекают коневодство, понимая, что эта отрасль для нашей республики не менее важный приоритет, чем туризм и альпинизм. Жаль только, что конного туризма пока у нас нет. Хочу поделиться воспоминаниями о конезаводе, каким он был перед Великой Отечественной. Здесь я окончил начальную школу в 1941 году.

Но прежде всего - о мотивах и времени создания завода. В 1892 году на берегу реки Малки у Ашабовского скотопрогонного брода были основаны так называемые Ашабовские государственные конюшни. Хорошо обустроенные денники этих конюшен вмещали до 60 породистых высококровных и кровных английских производителей, которых скрещивали с местной кабардинской породой. К этому опыту кабардинские коневоды вначале отнеслись скептически, но, видя, как услуги завода делают неузнаваемой породу скаковых лошадей в Терских хозяйствах и в немецких колониях близ Владикавказа и Пятигорска, кабардинские хозяйства тоже стали пользоваться услугами завода. Первыми оказались коневоды Абезиванов, Коцев, Наурузов и Атажукин.

Завод был создан в 1870 году. Инициатива принадлежала известному просветителю, прославившемуся на русской государственной службе, Локману Кодзокову, который был крещен Дмитрием. Об этом факте и этапах становления кабардинской лошади, а также технике изготовления кабардинского седла подробно рассказывал ныне покойный профессор Азретали Кишев в последней книге о народных промыслах - «Тефлъхъэ фи шым уанэр» («Седлайте своих коней»).

Накануне Великой Отечественной войны завод, видимо, в полной мере отвечал своему назначению. О деталях не берусь судить, но и то, что мне запомнилось, может как-то характеризовать этот не совсем обычный населенный пункт. Усадьба завода (около 8 га) содержалась в идеальном порядке. Государственные конюшни (Красная и Белая) сами по себе производят впечатление чего-то величественного. Их фундаменты выложены из идеально обточенных блоков пористой вулканической породы. Столетний возраст никак не отразился на их стенах. Пострадали только крыши: после пожара им не удалось вернуть первоначальный вид, а жаль. Эти сооружения, как и двухэтажный особняк около Красной конюшни, заслуживают статуса объектов, охраняемых государством (как это сделано в отношении Свято-Троицкого храма в том же Зольском районе).

Из старых строений запомнились еще два просторных зернохранилища. Там было очень много пшеницы, овса, ячменя. Сюда мы ходили, чтобы прыгать с потолочных балок в «бугры» зерна: дух захватывало.

На территории Центральной усадьбы обильно плодоносило два фруктовых сада, обнесенных деревянной решеткой зеленого цвета. На нескольких газонах благоухали душистый табак, ночные фиалки, флоксы и другие цветы. Эти клумбы содержала Марья Ивановна (фамилии не помню), болгарка по национальности. Она же вместе со своей бригадой женщин возделывала огород в пойме Малки (в сторону Камлюко). Этот орошаемый клочок земли обеспечивал дешевыми овощами не только рабочих завода, но и колхозников окрестных сел. После Марьи Ивановны ручеек высох, огород исчез. А река Малка, как бы в отместку за невостребованность, в последние годы подмывает кручу, на которой стоит конезавод, угрожая уникальным сооружениям. Уже обнажилась труба артезианского колодца, находившегося в глубине усадьбы.

Начальной школой конезавода руководила Раиса Крашенинникова. Она же вела и уроки в комбинированном классе, в том числе уроки музыки. Сидя за фортепиано, Раиса Николаевна по отражению на деке замечала, если кто-либо из поющих в хоре отвлекался. Она была удостоена ордена Трудового Красного Знамени, помню как не без гордости носила этот орден, прикрученный к ее шерстяному свитеру. Перед каждым праздником наша учительница добивалась от администрации завода, чтобы все дети были одеты в одинаковую форму. Это требование выполнялось неукоснительно. В школе мы быстро учили русский язык, потому что население завода наполовину было русским. В воспитании важную роль играл пионерский лагерь, его работе не помешала даже начавшаяся война. Мы с сестренкой Тамарой (она тогда окончила 2-й класс) в июле 1941 года были направлены в лагерь «Турист» в Вольном Ауле.
Лагерная жизнь с экскурсиями и песнями старалась оградить нас от тревоги, которая овладела людьми.
В обязанности детей входила не только хорошая учеба. Мы шефствовали над Красной конюшней, до которой от школы было метров 200. Особенно нам нравилось участвовать в проездках. Изредка нам доверяли и роль жокеев на ипподроме, что был вблизи Белой конюшни. Ведь в скачках большое значение имеет вес седока. Поэтому иногда пионеров предпочитали взрослым жокеям.
Самый волнительный момент шефства был связан с тем, что отличнику давали участвовать в церемонии отбора лошадей для Красной Армии: пионер вместе с конником держал поводок уздечки, когда коня подводили к Семену Буденному.

Все мальчишки были рады любому случаю попасть в седло. Вечерами мы охотно выполняли просьбу вернувшегося с поля верхом отвести лошадь в рабочую конюшню. Ноги вставляли в стременные ремни - до стремян не доставали. Видимо, тогда еще во мне зародилась тяга к верховой езде, которая пригодилась при сборе топонимического материала в труднодоступных горах, особенно в верховьях Малки.

Запомнились некоторые свидетельства того, что конезавод играл важную роль в военном деле и совершенствовании зоотехнического образования в нашей стране. На заводе часто проходили практику офицеры, которых называли «академиками» (видимо, слушатели академии). Они своими выправкой, аккуратностью, формой и вежливостью оказывали, как мне кажется сейчас, большое воспитательное воздействие на всех жителей завода - взрослых и детей. Конезавод был базой и для студентов Московского зоотехнического института.

Самые большие торжества на заводе были связаны с праздником Дамыгъэтедзэ - таврением лошадей. По этому случаю на завод приезжали руководители республики. Они вместе с директором М. Канкуловым шли через центральную усадьбу к Белой конюшне. Здесь были установлены специальные станки из свежеструганых бревен. На правой ляжке запертой сюда лошади выжигалось клеймо завода. А на огне, в котором докрасна раскалялось тавро с длинной ручкой, стоял огромный котел. В нем варился целый бычок. Таких котлов здесь было семь. В трапезе принимали участие все жители завода - взрослые и дети, а также прохожие. Последних было немало, потому что здесь шла дорога от моста через Малку к с. Камлюко. Взрослые пили махсыму, а нам вдоволь наливали арбузный мед. Арбузы были свои: внутренняя часть заводского ипподрома представляла собой бахчу. На этот праздник из Нальчика прилетал «Кукурузник», как «голубой вертолет» в известной песенке. Посмотреть сверху из открытой кабины на окрестности завода и Малки стоило 3 рубля (это при том, что, например, мой отец, рядовой служащий, получал в месяц 300 рублей).

Праздник сопровождался скачками, которые исстари назывались дамыгъэтедзэ шыгъажэ (скачки в день тавра) в отличие от пащтыхь шыгъажэ (государственные скачки), фызышэ шыгъажэ (свадебные скачки) и др.

Еще раз благодарю «Кабардино-Балкарскую правду» за внимание к этой стороне нашей хозяйственной и культурной жизни. Надеюсь в скором времени воспользоваться услугами конного проката и туризма. Если подобное возможно в Гайд-парке и Булонском лесу, то в лесопарке Нальчика – сам Бог велел. Тем более что у нас лошадь собственной породы, и надо нам ее рекламировать и с помощью туризма. А Ашабовским конюшням (Красной и Белой) рано менять свой статус, как это произошло с Манежем в Москве.