Xан-Гирей

Переселение адыгов, и в частности кабардинцев, в Турцию хронологически принято обозначать рамками 1859-1866 годов. Этот взгляд верен в том смысле, что основной поток переселенцев относится к данному периоду. Однако трагедия адыгов в ее разных аспектах охватывает значительно больший исторический отрезок времени. Она продолжалась и после указанного периода. Переселенческое движение адыгов в широком смысле, на наш взгляд, восходит (психологически) к преданиям старины глубокой о происхождении адыгских князей и адыгов.

«Кабардинцы, как и прочие черкесы, - писал Хан-Гирей, - не знают летосчисления, и времена прошедших их событий у них теряются во мгле забвения: не только не известно им, когда и самые важнейшие происшествия совершились в отдаленные эпохи, но даже и близкие собы­тия, достойные внимания, превращаются в темные пре­дания». В этих условиях предания приобрели огромную силу воздействия на формирование психологии, сознания и памяти народа о своей исторической родине. Поэтому предания о происхождении адыгских князей в контексте рассматриваемого вопроса, на наш взгляд, имеют ключевое значение.

Незадолго до «хиджры» адыгов, в 40-х годах XIX века, предание о генеалогии их князей было популярным в народе и даже использовалось в официальной переписке. Подполковник князь Хажи Мисост Атажукин 9 января 1845 года писал начальнику Центра Кавказской линии генерал-майору князю Голицыну, что «народ кабардинский родом выходцы столичного града Египта, кото­рые могли быть выгнаны силою оружия турецких султа­нов - Баязита и сына его Селима»*. Комментируя документ, Б.А. Гарданов заметил: «Выводя кабардинцев из Египта, князь Мисост Атажукин спутал вопрос о проис­хождении кабардинского народа с вопросом о происхождении кабардинских князей. Согласно довольно распространенной в первой половине XIX в. легенде, кабардинские князья выводили свой род из Египта. Легенда эта сравнительно позднего происхождения; в XVIII в., она еще не была известна в Кабарде и возникла, по-видимому, в самом начале XIX в. Она была навеяна сообщениями о черкесских владетелях в Египте, почерпнутыми из книж­ных мусульманских (арабоязычных и туркоязычных) ис­точников, в которых излагалась история черкесской «мамлюкской» династии в Египте (1382-1517 гг.). Пы­таясь связать себя с египетскими владетелями, кабардино-черкесские князья при содействии мулл и создали легенду о том, что их древнейший родоначальник является вы­ходцем из Египта и потомком тамошних властителей. В действительности же, как известно, египетские мамлюки ведут свой род от кавказских черкесов».

Утверждение Б.А. Гарданова о недавнем происхождении предания адыгских князей противоречит фактам. Ро­дословная адыгских князей зафиксирована в русских источниках XVIII века. В 1784 году кавказский генерал-губернатор П.С. Потемкин составил краткое историко-этнографическое описание кабардинского народа. Соглас­но собранным им сведениям, кабардинские князья «род свой выводят от одного князя, называвшегося Кес, кото­рый, как сказывают, выехал из Аравии и учинился вла­дельцем всех горских народов». В Актах Кавказской археографической комиссии, относящихся к началу XIX века, упоминается аналогичное предание о родословной «племен черкесского народа». Легенда гласит: «Черкесы ведут свой род от двух братьев: Чер и Кес, вышедших из Аравии, из племени Курейш»**.

О широком распространении этого предания говорят многие источники.

В 1808 году академик Г.Ю. Клапрот посетил Кабарду. «Из устных сообщений старейшин этой нации, - писал он, - я собрал следующие сведения об их происхождении или, вернее, о происхождении их князей. Их первого основателя звали Арап-хан, и он, должно быть, был князем из Аравии... За Арап-ханом следовал его сын Хурпалайя, оставивший после себя также сына Инала, известного по имени Рэф***, т.е. раскосый, который рассматривается, князьями из Большой и Малой Кабарды как их общий пре­док. Он оставил после себя пять сыновей: Тау-Султан, Ахлау, Мудар, Беслан и Камуква, которые после его смерти отделились друг от друга и поделили между собой подданных...»

Отсюда видно, что это происхождение князей не идет дальше XVI века. В 1825 году кабардинцы, жалуясь на Ермолова, писали начальнику главного штаба кавказских войск Дибичу, что кабардинские князья и народ родом из Египта, что переселение состоялось «тому назад 1093 года», т.е. в 732 году. Далее в жалобе указано: переселение состоялось спустя 150 лет после Магомета, т.е. в 782 году.

Ознакомившись с вариантами предания о происхождении адыгских князей, обратимся к мнениям исследовате­лей на этот счет.

Семеон Броневский: «Князья же, которые, как они сами себя выводят, суть пришельцы из Аравии и называются по-черкесски Пши, а по-татарски Бей... По собственным преданиям жителей, Кабарда в древние времена находилась под управлением одного князя по имени Инала, ко­торый вел свой род от Кеса, а сей вышел из Аравии и по­корил черкесов. А как известно, что в половине столетия, Мослема, брат калифа Ецида III, выгнал казаров из Мидии и Армении, победил их в собственных их землях и утвердил власть аравитян в городах кавказских, то предание сие получает некоторую основательность» (выделено нами.- С. Б.).

Хан-Гирей со ссылкой на «предания самих кабардинцев», которые, «несмотря на баснословие, их помрачающее, содержит важные истины», писал об их происхождении: «Князъ-аравитянин, именем Арап-Хан, принужденный обстоятельствами оставить свое отечество, прибегнул к покровительству константинопольского императора, кото­рый оказал ему. по расчетам политическим, большие по­чести. Арап-Хан, с дозволения императора, поселился с своими подвластными в Крыму, на берег речки Кабарта, от названия которой эти поселенцы получили и свое наименование. По смерти Арап-Хана сын его Абдан наследовал ему и спустя некоторое время с подвластными своими из Кры­ма переселился к Кавказским горам. Во время этого переселения у Абдана родился сын, который был назван Кес. По смерти Абдана Кес наследовал ему и с успехом предводительствовал кабардинцами. Адед-Хан, сын Кеса, наследовал отцу и имел наследником Хурфелая; сын и наследник этого последнего есть тот знаменитый Инал». И далее: «Пребывание кабардинцев в Крыму, кажется, не подвержено сомнению... но действительно ли предки ка­бардинского поколения, жившие в Крыму, были аравитя­не? Несомненное решение этого вопроса никакими свиде­тельствами не доказывается, но как история черкесского народа имеет некоторую связь с аравитянами... то и предание это получает некоторую основательность» (выделено нами.- С. Б.).

Таким образом, Хан-Гирей почти в тех же словах выражал свое согласие с Броневским. Но пребывание ады­гов в Крыму подвергал сомнению еще Клапрот. В 1808 го­ду он писал: «Рейнеггс и Паллас придерживаются того мнения, что эта нация, первоначально населявшая Крым, была оттуда изгнана в места их теперешнего поселения...; Однако я не вижу в этом оснований для того, чтобы считать, что черкесы пришли из Крыма. Мне кажется более вероятным считать, что они одновременно жили как в долине севернее Кавказа, так и в Крыму, откуда они, вероятно, были изгнаны татарами под предводительством хана Бату».

Приведем еще предание о родословной адыгских князей, записанное Шорой Ногмовым, в изложении Адиль-Гирея Кешева: «Сыновья хана Ларуна, вышедшего из Вавилона в Египет, Черкес и Бикес навлекли на себя гнев турецкого султана Исхака и были убиты в войне с ним. Ближайшие родственники их, Туман-бай и Араб-хан, бежали с семействами своими и остатками войска в окрестности Алек­сандрии. Султан послал за ними отряд. Туман-бай погиб в возгоревшейся дотла войне, а Араб-хан, переплыв мо­рем Византию, с созволения императора Византийского поселился по р. Кобарги в Тавриде. Через несколько времени Араб-хан умер. Сын его Абдан-хан, когда турки стали нападать на границы империи, боясь мщения султана Исхака, бежал на судах к западному Кавказу и пристал к Суджук-Кале. Обитавшие там адыгейцы приняли его с товарищами ласково и созволили жить с собою. По смерти Абдан-хана, сын его Кес своими способностями и мужеством успел так привязать к себе адыгов, что они признали его своим князем. От внука его произошел Инал».

Должно быть, к этому времени относится предание, записанное Адиль-Гиреем Кешевым о том, что тлякотлеши (первостепенные уздени) Тамби, Куденет и Анзор «управляли кабардинцами до прихода арабских выходцев и уступили им власть за подарки». Уступка собственной власти правителя за подарки - явление исключительное. Предание есть предание, но влияние докняжеских владельцев на адыгов было, наверное, вну­шительным, имея в виду свидетельство Клапрота, относя­щееся к 1808 году: «Еще и теперь называют многих черке­сов - кабарда, а именно узденей (дворян) из рода Тамби у реки Кишбек впадающей в Баксан; на их языке «кабарджи» обозначает кабардинского черкеса». С этими све­дениями перекликается предание о Кабарде Тамбиеве, записанное Талибом Кешежевым.

Еще мнения.

Владимир Кудашев: «О происхождении кабардинцев из Египта легенда ничего не говорит; она говорит о слиянии только с адыгским народом пришельцев египтян, да об египетском происхождении родоначальников кабардинских князей».

Г.А. Дзагуров: «По сохранившимся у черкесов преданиям, предки их выселились из Египта и Анатолии... Надо допустить, что указанные предания в основе верны».

Рус­лан Бетрозов: «Если верить преданиям, в XV в. князь Инал (бывший предводитель мамлюков и затем вернувшийся на родину из Египта) проводил политику объединения черкесов (так гласит легенда), но Инал - мамлюкский султан - погиб в Египте. В предании речь идет, возможно, о другом Инале»****.

Предания о происхождении адыгских князей содержат неизбежные различия в частностях, но в главном они говорят об одном: предки их - выходцы из Аравии, Егип­та и Ближнего Востока. Вместе с происхождением князей предания содержат и сведения о древнейших этнических корнях самих адыгов. Они подтверждаются научно. Исследователи утверж­дают: «Хеттский народ сложился в результате непрочного объединения нескольких племенных групп, частично раз­личного происхождения. Древнейшим этническим субстра­том были хатты, или протохетты, говорившие на языке абхазо-адыгской группы и, по всем данным, тесно связан­ные с Кавказом». И если это положение говорит лишь об общем в языке абхазо-адыгов и протохеттов, тесно связанных с Кавказом, то абхазский ученый Ш.Р. Инал-Ипа считает, что «лингвистические данные, фольклор и история указывают на происхождение адыго-абхазов из Малой Азии во II тыс. до н.э.».

Общность абхазо-адыгских языков и хаттского (протохеттского) языка в лингвистике признается пока что лишь вероятной. В «Лингвистическом энциклопедическом сло­варе» (М., 1990) указано: «Мысль о родстве Хаттского языка с абхазско-адыгскими языками поддерживается сходством их глагольных структур, но неясность фоноло­гического облика формантов хаттского языка, приблизительность сведений об их значении и к тому же три тыся­чи лет интервала между сравниваемыми языками делают это сопоставление несколько неуверенным, однако иссле­дования Вяч. Вс. Иванова, по-видимому, устанавливают материальное родство Хаттского языка с западно-кавказскими». (Не в этой ли связи следует рассматривать арабское слово «нэмыс», которое далекие предки адыгских князей, как родную речь, принесли вместе с собой в адыгский мир, где оно стало символом нравственно-правового кодекса арабского мира? – С.Б.)

Нартские сказания также дают материал, устанавливающий связь адыгов с арабами. «По принятии черкесами магометанской веры, - указывал Хан-Гирей, - некоторые из святых или слывших у них такими во времена их язы­чества, в особенности из нартов, обратились в знаменитых воинов и других богатырей аравийской истории. Например, рассказывают, что из нартов черкесских Альбечкоко Тутариеш был тот же, что в повестях аравитян «Хамзе Пеглеван»; что халиф Абубекир то же, которого они называли Орземед; что халиф Алий, зять Магомета, тот же, что и Метрез; что какой-то из египетских царей или фараонов был тот, которого они именовали Саусрокко» (Хан-Гирей. Записки о Черкесии. Нальчик, 1978. С. 99).

Гордясь своим происхождением и всячески оберегая чистоту своей крови, адыгские князья, подобно Антисфену, не замечали, что они «ничуть не родовитее улиток и кузнечиков». «Они стремились подчеркивать свою исключительность во всем. Даже их язык, называемый «щакобзе», не имел никакого сходства с черкесским. Простому наро­ду говорить на этом языке не разрешается». Этот факт, по мнению Фредерика Дюбуа де Монпере, мог служить «до­казательством того, что в черкесской нации существует несколько этнических элементов и что черкесские князья и знать являются пришельцами».

Но есть и другая, правда, менее распространенная и менее популярная, сторона преданий о происхождении кабардинцев. Броневский писал: «В архиве Государствен­ной Коллегии Иностранных дел находятся сведения: 1) что в древние времена кабардинцы жили на Украине в Малой России и перешли оттуда сначала к городу Тер­ку, а потом поселились по Куме в урочище Пятигорском, почему и назывались Пятигорские черкесы; 2) что земля сия принадлежала тогда России и что Пятигорские чер­кесы исповедовали христианский Греческий закон; 3) что черкесы родом рязанцы, ушли в горы еще при великих князьях».

Как известно, Шора Ногмов, ссылаясь на предания, отождествлял адыгов с антами, т.е. со славянами. Он пи­сал: «...Настоящее родовое название нашего народа есть то, которое уцелело в поэзии и в преданиях, т.е. ант, изменившееся с течением времени в адыге или адыха».

В рассматриваемых преданиях для нас здесь (а не во­обще!) важно не то, имели они под собой действительную основу или нет. Важно другое: кабардинцы частью (в том числе все князья) воспринимали Аравию, Египет (с 1517 г. - в составе Османской империи) и Малую Азию (Турцию) как свою историческую родину, а частью тако­вой считали территорию славян, т.е. относили себя к предкам русских. В том и другом случаях кабардинцы места своего расселения могли психологически восприни­мать чуть ли не как чужую для себя землю. Внутреннее состояние, усугублявшееся ежегодным паломничеством в Мекку значительного числа адыгов, вечные переселения большого количества населенных пунктов от Сунжи до Закубанья, отсутствие твердой оседлости, казавшаяся веч­ной Кавказская война - все это могло стать необходимой базой начала переселенческого движения при соот­ветствующем внешнем толчке. Таким толчком явились неудачи горцев в Кавказской войне, и особенно поражение Шамиля.

Начало переселенческого движения

Средневековье адыгов - это история их последова­тельного переселения с побережья Черного моря на Центральный Кавказ (XI-XV вв.) Затем наблюдаются их постоянные перемещения в XVI-XVIII веках. Известно, что «в 1614 году кабардинские князья протурецкой ориентации Алегуко и Хотождука переселились с берегов Баксана за Кубань, надеясь на поддержку Кры­ма в их борьбе с потомками Шолоха. В сущности, тогда переселилась почти вся Кабарда, начиная с реки Баксан». Переселенческие движения кабардинцев прослежи­ваются и в «претензиях» к ним крымского хана Крым-Гирея. В 1760 году он прислал в Большую Кабарду нарочно­го с объявлением, что «как кабардинцы издревле были подданные турецкие и на нынешних местах поселены быв­шим напред сего крымским же ханом Салат-Гиреем, по­чему и подати им, ханам, платили, а по сему и он, хан Крым-Гирей требовал от кабардинцев такого же исполне­ния, с тем, чтобы наперед они переселились за Кубань, в противном случае угрожал принудить к тому силою... Но кабардинские владельцы ни в чем хана не послушали и от предложений его, не убоясь их угроз, отказались».

В 70-х годах XVIII века кабардинцы не прочь были со­вершить переселение в Грузию. Об этом - рапорт генера­ла Якоби от 4 декабря 1778 года. В нем сообщалось: «Открылось сомнение, оказавшееся от разных допросов, якобы царь грузинский Ираклий (Ираклий II. - С.Б.) прислал нарочных подговаривать и наклонять Малую и Большую Кабарду переселиться в Грузию, где он обещал дать им хорошие места и долины, к Имеретинским и Ахалцихским границам лежащие. По сему подозрению грузины Иван Бочвелов, дворянин Тархан и армянин Зураб задержаны в Моздоке». Такая попытка действительно могла иметь место. Кючук-Кайнарджийский мир, завершивший русско-турецкую войну 1768-1774 годов, определил политический статус Кабарды. Статья 21 этого договора юридически оконча­тельно оформила присоединение Кабарды к России. В этих условиях, как указывает источник, «сознавая свою слабость и в то же время не желая подчиняться на­шему владычеству в крае, кабардинцы решили эмигриро­вать в Грузию, куда их призывал Ираклий, желавший воспользоваться воинственностью этого народа для защи­ты своих южных пределов»*****. Автор цитируемого источника ставит вопрос: «Почему генерал Якоби тогда воспротивился этому переселению, так легко, по-видимому, разрешавшему вопрос о без­опасности нашей границы, неизвестно, но агенты царя Ираклия были арестованы и кабардинцы вынуждены остаться на своих местах».

Ответ, кажется, прост. Россия не была заинтересована в усилении Грузии за счет воинственных кабардинцев, в которых сама еще нуждалась. В этом случае становились менее вероятными поиски сближения с русскими со стороны грузин. Действия же Якоби были одним из слагаемых по­литики России, вскоре сделавшей возможным заключение Георгиевского трактата, установившего ее покровительство над Грузией.

Начало переселенческого движения вызвано установ­лением в Кабарде русского правления в форме родовых судов и расправ и строительством Кисловодского военного укрепления. Справедливо усмотрев в этих актах царизма наступление на свои неограниченные права и территориальную целостность, кабардинские владельцы подняли восстание в 1794 году, продолжавшееся с перерывами до 1805 года. Кабардинцы проиграли ряд крупных сражений, и вос­стание в конечном итоге потерпело поражение. Это обстоя­тельство повлекло за собой переселение части кабардин­цев за Кубань. Известно, что река Кубань служила границей между Турцией и Россией, одновременно разделяя адыгов между двумя империями. Поэтому переход этой границы был не чем иным, как первым этапом переселения в пределы Османской империи.

Мы не располагаем конкретными данными об общем количестве кабардинцев, переселившихся в этот период за Кубань, однако документы указывают на подобные факты. В рапорте Дельпоццо Цицианову от 6 июня 1805 года со­держатся сведения о том, «сколько в нынешнее лето вы­шло из-за Кубани уведенных в прошлом годе бунтовщиком, бывшим полковником Росланбеком Мисостовым кабар­динских узденей с их подвластными». В том же рапорте сообщалось: «Уздени Хаундоковы с 60 семей поселились у узденя Могукова по вершине Кумы; оных же еще осталось за Кубанью 40 семей». В 1805 году уздени Маргушевы также оказались со своими подвластными - 100 дворов - на Большом Зелен­чуке. Многие из переселенцев, например, из аула Хагундокова, навсегда остались за Кубанью. Таких при­меров немало.

Доказательством твердого намерения кабардинцев по­кинуть отчие края служат слова князей, с которыми они обратились к Дельпоццо в 1805 году. Они писали: «...Го­ворим чистосердечно и признаемся вам, что ежели бы не были вы в то время (имеется в виду 1805 г. - С.Б.) наш начальник, когда в последний раз войска в Кабарде, и не слышали в тогдашнее время ваших наставлений, которые нас до самого сердца тронули, то Кабарда не была бы уже Кабарда, и тогда же все были намерены разбежаться в разные места. Вы сами видели, сколько мы сами собою сожгли дере­вень наших, единственно для того, дабы оставить сии места навсегда...».

После подавления восстания переселенческое движе­ние кабардинцев не прекратилось. По данным Кудашева, «фирман турецкого султана, присланный в 1808 году в Кабарду и приглашавший кабардинцев к переселению в Турцию, имел успех. Часть кабардинцев вздумала было переселиться, но их удержали другие».

Кабардинцы, переселившиеся за Кубань в первые го­ды XIX века, известны под названием «беглых кабардин­цев». Этот термин одним из первых употребил И.Ф. Бларамберг. «Со времени волнений в Кабарде в 1807 году, - пишет он, - значительная часть этой народности укрылась в Кав­казских горах. Те, кто искал убежища у кубанских чер­кесов, занимают в настоящее время долины Верхнего Урупа и Верхнего Улу-Инджика. Именно эти беглые ка­бардинцы всегда возглавляли ватаги разбойников, совершавших набеги на русскую территорию; связи, которые они сохранили со своими соотечественниками, проживающими в долинах, облегчают эти нападения».

Значительный этап переселения кабардинцев связан с действиями Ермолова. Подводя итоги своей экспедиции в Кабарду, Ермолов во всеподданнейшем рапорте от 29 июля 1822 года сооб­щал: «Мятежники старались препятствовать, но, будучи слабы от недостатка единодушия и предупреждаемы быстрым войск движением, повсюду боязливо сопро­тивлялись. Главнейшие изгнаны в отдаленнейшие горы за пределы земли кабардинской, некоторые бежали за Ку­бань, и подданные Порты, слабо ею управляемые наро­ды приняли к себе подобных им разбойников».

Этот период освещен Хан-Гиреем следующим образом: «Экспедиция, около 1821 года посланная в Кабарду для выселения их аулов на равнины и очищения подножья гор от скопища грабителей, производивших набеги на рус­ские границы, чтобы там прекратить беспорядки, - уско­рила падение кабардинцев, которые в это время, так сказать, распались на две части: одна из них, составля­емая более беспокойными, но лучшими воинами, пересе­лилась за р. Кубань к бесленеевцам и другим закубанским черкесам, и там живут они ныне (не позднее 1835 г. - С.Б.), рассеявшись между тамошними племенами; одни из них уехали в Турцию и Египет, а другие возвращаются постепенно в Большую Кабарду». Размышляя над этим же периодом, Кудашев отмечал: «Во время генерала Ермолова из Кабарды многие по ди­кости своей, другие из опасения только новизны покидали родину и скрывались к непокорным».

Хан-Гирей оставил нам довольно подробные данные о количестве беглых кабардинцев. Им составлена «Таблица, показывающая число и названия аулов из Кабарды пе­реселившихся к закубанским черкесам во время беспо­койств, происходящих в Кабарде в 1821-1822 годах». В таблице дается перечень названий 62 аулов Большой Кабарды. По сведениям того же Хан-Гирея, перед пере­селением во всей Кабарде насчитывалось 176 аулов, в том числе 156 в Большой Кабарде и 20 аулов в Малой Ка­барде. Малая Кабарда не была вовлечена в переселение, следовательно, в Большой Кабарде осталось 94 аула, т.е. 40 % ее селений, не считая последствий восстания 1824-1825 годов, покинуло Кабарду в 1821 - 1822 годах. Согласно приблизительным подсчетам Хан-Гирея в те­чение двух лет за Кубань переселилось 12 400 человек.

Насколько верна эта цифра? Вряд ли возможен точный ответ. Дело в том, что о численности кабардинских селе­ний первой четверти XIX века нет единства взглядов. Хан-Гирей считал, что в каждом ауле проживало, как мини­мум, 40 дворов. По наблюдениям Клапрота, относящимся к 1807- 1808 годам, «сорок или пятьдесят домов, обычно располо­женных вкруг, образуют селения, по-черкесски - «куадже». А по переписи Шарданова 1825 года средняя чис­ленность селений - приблизительно 60 дворов.

Что касается количества членов семьи, то Хан-Гирей, вслед за Броневским, брал за основу цифру «5», но до­пускал «в каждом семействе по 6-ти душ». Профессор Т.X. Кумыков пришел к выводу, что «семья из 5-6 человек не характерна для кабардинской семьи первой половины XIX века», но не приводит конкретных данных для первой четверти прошлого столетия. В порядке компромисса, кажется, можно остановиться на цифрах «55» (количество дворов в ауле) и «6» (коли­чество душ в семье). Тогда получим, что в 1821 -1822 го­рах Кабарду покинуло приблизительно 20 тысяч жителей (20 460).

Второй этап переселенческого движения кабардинцев

Авторитетный источник справочного характера об этом периоде истории Кабарды сообщает: «Кабардинцы - во­инственная отрасль черкесского племени (адыге), самая многочисленная и единственная, не задета по окончании Кавказской войны выселением в Турцию». Перед нами пример неосведомленности авторов сло­варя по предмету исследования или сознательного иска­жения фактов. Об этом свидетельствует секретная пере­писка начальника Кабардинского округа генерал-майора князя Вахтанга Вахтанговича Орбелиани и командующего левым крылом Кавказской линии генерал-адъютанта, гра­фа Николая Ивановича Евдокимова, цитата из которой уже известна в литературе. Она посвящена переселенче­скому движению кабардинцев 1859-1861 годов и проли­вает свет на многие мрачные стороны драматической и многоплановой страницы нашей истории.

Переписка представляет исключительную ценность для углубленного изучения истоков и начального периода переселенческого движения кабардинцев. Прежде, чем приступить к рассмотрению переписки, приведем ее в хро­нологической последовательности, учитывая и то, что она небольшая по объему.

Граф Евдокимов князю Орбелиани от 11 апреля 1860 года: «Бедственное положение горцев, переселивших­ся с правого крыла в Турцию, и беспорядки, которые они себе дозволяют в местах их жительства, заставляют Ту­рецкое правительство не желать дальнейшего переселения в пределы Турции туземцев Кавказского края. С другой стороны, г. Главнокомандующий в видах человеколюбия, считает необходимым прекратить начавшееся переселение, во всяком случае положительно воспретил следование в Турцию сухопутьем через Закавказский край. Имея в ви­ду, что Ваше сиятельство вошли уже с представлением об увольнении в отпуск в Турцию слишком 400 семейств... по­корнейше прошу Вас объявить жителям вверенного Вам округа, что на отправление богомольцев в Турцию сухим путем разрешения не может быть дано, что желающие могут отправиться только морем чрез Тамань. Вообще желательно бы было дело так повести, чтобы задержать от следования в Турцию людей благонадежных, а фана­тиков и людей беспокойных отправить морем. Сведения о тех, кто пожелает идти, я желал бы иметь в скорости с тем, чтобы делать своевременное сношение о принятии их на суда Черноморской компании. Порядок следования с Тамани Вам должен быть уже известен. Вполне убежденный, что Ваше сиятельство устроите дело сообразно с желанием г. Главнокомандующего, я прошу Вас принять уверения в совершенном моем почтении и глубоком уважении».

Начальник штаба Евдокимова генерал-майор Зотов сделал к письму графа следующую приписку: «Чтобы убедить народ, что настоящее упрощение не есть на­сильственная мера правительства русского, а вынуждено желанием Турецкого правительства и нашим человеко­любием. Главнокомандующий желает, чтобы народу предложено было, по выбору народа послать в Турцию депутацию, которая бы на самом деле убедилась в бедственном положении переселившихся в Турцию гор­цев».

Князь Орбелиани 13 апреля 1860 года пишет Евдоки­мову: «Письмо Вашего сиятельства от 4 апреля... я имел честь получить сегодня, но еще до получения этого письма, я, по приказанию вашему, переданному мне лично в быт­ность мою в последний раз в кр. Грозной, тотчас по приезде в Нальчик приступил к мерам ограничения численности желающих переселиться в Турцию. Я надеюсь, что успею вполне согласовать меры, указываемые мне Вашим сиятельством с обстоятельствами и духом жителей вверен­ного мне округа и устроить дело совершенно в видах Ва­шего сиятельства и г. Главнокомандующего, а кабардин­цам показать только долг благорасположения и человеко­любия начальства. Для этого на днях мною собраны будут аульные владельцы и старшины, я поговорю с ними и о результатах моих действий донесу Вашему сиятельству с нарочным».

Об исполнении предписания Орбелиани 17 апреля док­ладывает Евдокимову: «Вчерашнего дня по вызову моему собрались... аульные владельцы и старшины и с ними явились многие из желающих переселиться в Турцию. Ру­ководствуясь наставлениями Вашего сиятельства, данны­ми мне в Грозной, и инструкцией, изложенною в письме Вашем от 11 сего апреля, я в самых сильных и убедитель­ных выражениях объяснил им бедственное положение горцев, переселившихся с правого крыла в Турцию, [о] не­желании нынешнего правительства дальнейшего переселе­ния туда Кавказских горцев, вследствие беспорядков, ко­торые они дозволили себе делать в Турции, и напротив этого человеколюбие и великодушие нашего правительства, соболезнующего в их бедствии. Затем я объявил: 1) что из 450 семейств, получивших уже разрешение отправиться, могут пользоваться этим разрешением кто только поже­лает, но никто из них не может быть отпущен сухим пу­тем, а непременно через Тамань морем, и что они отнюдь не должны медлить своим отправлением с выездом из Округа до 10 мая. Позже этого срока они теряют право на отпуск в нынешнем году. Я не сказал им, что правительство наше препятствует им в переселении, вполне надеясь», что одни только закоснелые фанатики отправятся морем и ни один из благонамеренных людей не решится предавать семейство свое случайностям морского путешествия, столь страшного по мнению кабардинцев, а короткий срок я объявил под предлогом будто за этим сроком в нынеш­нем году должны быть сроки для таких же переселенцев из жителей других округов, но только в виду еще более ограничить численность переселяющихся, ибо, как пола­гаю, весьма немногие успеют в этот срок быть совершен­но готовыми к путешествию; 2) что кто же из этих 450 се­мейств не успеет предпринять в этот срок путешествие, а то и те, которые хотя не получили разрешение, но желают отправиться в Турцию, не могут быть отпущены в нынеш­нем году, а должны созволения в будущем году; 3) чтобы вполне были убеждены в бедственном положении в Тур­цию переселяющихся горцев с правого крыла, я предло­жил им, чтобы оставшиеся после этого срока... по выбору отправили депутацию в Турцию, которые могли бы на са­мом деле убедиться в этом.

Выслушав меня после некоторого совещания, те, кото­рым был разрешен отпуск, просили дозволить отправить несколько человек из среды особенно желающих пересе­ления к Вашему сиятельству с просьбою о разрешении им отправиться сухим путем. Хотя... предупредил, что сухим путем не могут быть отпущены собственно потому, что как за Кавказом все земли суть частные собственности и путешественники не будут иметь продовольствие для ог­ромного количества скота, который будет следовать с ними и возбудят неудовольствие землевладельцев, то, впрочем, желая убедить их, что распоряжение это истека­ет от высшего начальства, я созволил им явиться к Ваше­му сиятельству, при этом докладываю, что мне, избранные для представления Вам просьбы этой суть главы фанати­ков, увлекающих и волнующих народ. Те же, которые желают также переселиться, но еще не получили разре­шения, изъявили непременное намерение составить депу­тацию для отправления в Турцию, чтобы самим убедиться в тех действиях, которые ожидают их по словам нашим в Турции.

Докладывая об этом Вашему сиятельству, имею честь присовокупить, что если бы вопреки моего ожидания все 450 семейств успеют приготовиться к отправлению в этот срок, то полагаю необходимым предъявить свои права к удержанию отправляющих с тем, чтобы я мог из них уволить только одних фанатиков, а остальных задержать под предлогом непозволения владельцев... Так как одной из главнейших мер ограничения числа переселяющихся, сопряженных с добровольным действием их, есть корот­кий срок, но если бы в этот срок никто не успел пригото­виться, то дозволить мне тогда выбрать по указанию бла­гонамеренных здешних владельцев от 60 до 100 семейств безпокойных фанатиков и отправить их морем в продол­жение весны и после назначенного срока. При этом имею честь убедительнейше просить не давать разрешения на отправление сухопутно, ибо неохотно решаются на мор­ское путешествие.

В заключение долгом считаю донести, что мною объяв­лено всем заниматься хлебопашеством, и на нынешний год никому не ожидать разрешения на переселение кроме тех. кто из 450 семейств будет готов к путешествию к 10 мая».

Переписка между графом Евдокимовым и князем Орбелиани шла в течение четырех месяцев беспрерывно. На последнее письмо Орбелиани от 13 апреля граф отве­тил уже 21 того же месяца: «Одобряя распоряжение Вашего сиятельства по делу о переселении горцев вверен­ного Вам Округа, покорнейше прошу Вас объявить депу­татам, отправляющимся в Турцию, что по прибытии туда они обязаны испросить и согласие Турецкого правитель­ства на переселение, без чего никому не дозволено будет трогаться с места. Депутацию эту Ваше Сиятельство отправите во Владикавказ, откуда генерал-майор Зотов сделает распоряжение об отправлении их в Тифлис. Дабы иметь возможность уволить безпокойных и удержать тех, которые изъявили желание переселиться только по нау­щению фанатиками, я разрешаю Вам принимать от вла­дельцев просьбы об удержании отправляющихся, а также выбрать по указанию преданных нам старшин от 60-ти до 100 семейств самых безпокойных фанатиков и отправить их морем по истечении назначенного вами срока».

Граф Евдокимов князю Орбелиани от 26 апреля 1860 го­да: «Вчера приезжали ко мне кабардинцы, желающие пе­реселиться в Турцию с просьбою о дозволении сухопут­ного следования, на что и получили от меня решительный отказ. Затем они просили, чтобы тех крестьян, которые не хотят идти с владельцами, дозволяемы были продавать лицам, остающимся здесь, жалуясь при этом, что в начале суд допустил эту продажу, а теперь воспрещает. Я хотя ответил на эту жалобу одобрением действий суда, однако поспешаю сообщить Вам следующее мое мнение. Запре­щение продажи крестьян может остановить... именно тех людей беспокойных, которых следовало бы стараться удалить. Поэтому смягчить приговор суда на это дело так, чтобы допустить продажу крестьян на условии, чтобы крестьяне от нового их владельца имели право откупиться за определенную судом или взаимному согласию владель­ца с крестьянами сумму».

Князь Орбелиани графу Евдокимову от 30 апре­ля 1860 года: «Письмо Вашего сиятельства от 26 апреля я имел честь получить 28 утром и спешу доложить, что запрещение продавать холопей желающим из кабардинцев отправиться в Турцию было сделано, вследствие 6-го пункта письма начальника Главного штаба к Вашему сиятельству от 21 апреля прошедшего года... сообщенного мне в копии. Что же касается до меры, выраженной Ва­шим сиятельством в этом письме относительно дозволения продажи крестьян на условии, чтобы крестьяне от нового их владельца имели право откупиться за определенную судом или по взаимному соглашению владельца с крестья­нами, сумму, то она, откровенно смею доложить, неудач­на - во-первых, потому, что на этих условиях не найдется покупщиков холопей, во-вторых, потому, что замедлится отправление фанатиков, которых я уже отобрал до 80 се­мейств и стараюсь выслать как-нибудь из Кабарды в Тамань в назначенный срок, т. е. около 10-го или 15 мая. С глубочайшим почтением и совершенною преданностью имею честь быть Вашего сиятельства покорнейший слуга Орбелиани».

Начальник Главного штаба графа Евдокимова князю Орбелиани от 16 мая 1860 года: «Кабардинец Эдык Тохов, получивший в прошлом году из вверенного мне штаба заграничный паспорт на следование в Мекку явился ко мне с объяснением, что его отца и других таких же ка­бардинцев заставляют следовать непременно чрез правое крыло вместе с теми, которые отправляются с пропуск­ными только билетами. Поэтому имею честь уведомить Ваше сиятельство, что лица, получившие уже заграничные паспорты, не должны быть стесняемы в выборе пути, ко­торый они находят удобнейшим для отправления в Мекку...»

Рапорт князя Орбелиани графу Евдокимову от 25 мая 1860 года: «Руководствуясь инструкциями и наставления­ми Вашего сиятельства, данными мне по поводу отправления кабардинцев в Турцию, я сделал сле­дующие распоряжения: призвал к себе предварительно из благонамеренных и заслуживающих полного доверия жителей и предложил им в присутствии моем принять присягу в том, что все то, о чем я их буду спрашивать, они должны показать совершенно справедливо и беспри­страстно... таким образом, по указанию этих людей и запи­сал имена главнейших фанатиков, увлекающих и волную­щих народ и решил непременно отправить, их в Турцию, назначив для этого самый кратчайший срок; список из­бранным к отправлению в Турцию предъявлен был впо­следствии членом Окружного суда и другим благонадеж­нейшим и преданным нам людям, которые единственно объявили, что выбор сделан весьма удачно.

После этого я объявил сроки такими, чтобы они были готовы к выступлению 15 числа этого месяца, и сборный пункт им назначил на р. Малке; срок этот продолжен был впоследствии, по случаю сильного разлития реки до 18 чис­ла, и когда мне дали знать, что путешественники соби­раются, то, чтобы ускорить отправление их, я сам вместе с членами Окружного суда выехал на Малку, для выдачи билетов и окончательного разбирательства претензий как отправляющихся, так и равно и тех, жалоб на них со сто­роны остающихся в Кабарде. 22 числа все дела по воз­можности в присутствии моем были окончены, билеты розданы и путешественники в числе 80 семейств в тот же день выступили в Турцию двумя партиями: 66 семейств с проходными билетами через Кубанскую область на Та­мань, а остальные 14 семейств с заграничными паспорта­ми, выданными им в прошлом году, сухопутьем через г. Тифлис. О времени выступления первой партии я за­благовременно доносил г. генерал-лейтенанту Филипсону, испрашивая распоряжения его превосходительства о вы­сылке ко мне маршрута, по которому должны следовать путешественники через Кубанскую область; но начальник штаба войск означенной области сообщил мне, что от­правляющиеся в Турцию свободно могут избрать себе путь по Кубанской области и везде им будет оказано законное содействие; независимо от этого о вспомоществовании пу­тешественникам в свободном следовании и об отводе им на пути пастбищных мест, я просил заблаговременно начальника кордона Кисловодской линии, командира Владикавказского линейного казачьего полка. Из числа холопьев кабардинцев, отправившихся в Турцию, некото­рые не изъявили желания следовать с своими владельца­ми, и потому последние, по убеждению моему, поручили их родственникам своим, оставшимся в Кабарде. Почтительнейше донося об этом Вашему сиятельству и представляя у сего перечневый список членам семейств кабардинцев, отправившихся в Турцию, имею честь доло­жить, что после отправления фанатиков псе народонасе­ление успокоилось; я объявил жителям, чтобы они непре­менно принялись за хозяйство и желающие переселения отнюдь не надеялись бы отправиться в Турцию до возвра­щения оттуда депутации; депутация эта, как мне известно, едва ли состоится, потому что часть народа не жела­ет этого».

Граф Евдокимов князю Орбелиани от 30 мая 1860 го­да: «На донесение Вашего сиятельства об отправлении из вверенного Вам Округа 66 семейств в Турцию морем через Тамань и 14 из них с прошлогодними заграничными пас­портами по военно-грузинской дороге в Закавказский край поспешаю уведомить Вас, что сии последние появлением своим в Военно-Осетинский округ произвели волнение в переселенцах сего Округа направлявшихся на Тамань и потому начальник моего штаба генерал-майор Зотов возвратил их из Владикавказа обратно в Нальчик...»

(25 мая 1860 г.) Граф Евдокимов князю Орбелиани: «Не имея до сих пор положительного сведения о движении народа, желавшего отправиться на богомолье в Турцию, я покорно прошу Вас уведомить меня с этим же нароч­ным: остаются ли на местах люди, записавшиеся прежде на переселение... они еще рассчитывают отправиться в Турцию. В этом последнем случае я очень интересуюсь знать, сколько именно из всего вашего округа собирается семейств, желающих этого переселения, и когда именно думают они выступить? Покорнейше прошу вас, князь, принять уверение в чувствах искреннего моего к вам уважения и совершенной преданности, с которыми имею честь быть Вашего сия­тельства покорнейший слуга. Одобряя вполне распоряжения генерала Зотова, по­корнейше прошу Ваше сиятельство распорядиться отпра­вить их немедленно чрез Кубанскую область для дальней­шего следования в Турцию морем вслед за первым эшелоном. В заключение долгом считаю просить Ваше сиятельство принять к немедленному руководству на будущее вре­мя, что переселенцы, если бы вы нашли нужным выслать еще кого-либо в Турцию, ни под каким предлогом не были отправлены иначе, как морем чрез Тамань во избежание того вредного влияния на народ военного Осетин­ского округа, какой произвели появившиеся из Кабарды 14 семей».

(30 мая 1860 г.) Князь Орбелиани графу Евдокимову: «Письмо Вашего сиятельства от 25 мая я имел честь полу­чить 28 числа и спешу доложить вам, что отобранные мною фанатики в числе 80 семейств уже отправились из Кабарды по тракту на Тамань для следования в Турцию 22 мая, как я уже имел честь донести рапортом моим от 25 числа... раньше же этого времени, по случаю сильного разлития реки, они не смогли отправиться. Хотя в этом же рапорте (от 25 мая 1860 г. - С. Б.) я донес Вам, что остальное народонаселение Кабарды успокоилось и принимается за хозяйство, но ныне по дошедшим до кабар­динцев, как полагаю, через Дигорию слухом, что будто бы в Военно-Осетинском округе дозволено отправиться всем, кто только того пожелает, вновь поколеблена реши­мости остаться в Кабарде тех, на которых уже были получены билеты в числе 442 и которые за уходом фа­натиков, было на некоторое время успокоились. Они явились ко мне и просили о дозволении им отправиться в Турцию без всякой предварительной посылки туда депу­тации. Отказав им в просьбе на основании данных мне Вами инструкций, я позволил однако выбрать из среды себя четырех человек для явки с этою просьбою к Вашему сиятельству.

Вопрос, сделанный мне в письме Вашем о том, что остаются ли на местах эти люди, записавшиеся прежде на переселение, или они еще рассчитывают отправиться в Турцию, наводит меня на мысль, что правительство вновь предположило отпустить, кроме фанатиков, и других ка­бардинцев, и если это справедливо, то позвольте доложить Вашему сиятельству, что следует разрешить просьбу ос­тальных из числа 442 семейств потому, что с уходом их никто из кабардинцев не останется здесь, не исключая даже тех, которые до сих пор были против этого пересе­ления, и последующей за ними также без предварительной посылки в Турцию депутации, если это будет дозволено начальством, и у этих идет между собою совещание: от­править ли депутацию или также проситься на переселение без посылки депутации.

Но если в видах правительства было только удаление безпокойных фанатиков, то смею просить Вашего сия­тельства отказать в просьбе четырем посылаемым к Вам выбранным положительно и наотрез, и тогда, надеюсь, все успокоится; в противном же случае и та часть народо­населения, которая еще не записалась в число просящих­ся в Мекку, постоянно будет думать, что правительство не желает ограничения численности переселяющихся, и будет постоянно и настойчиво требовать дозволения на переселение. При этом убедительнейше прошу Вашего сиятельства снабдить и меня решительным приказанием, как действовать мне далее в этом вопросе, который тре­бует положительного разрешения, ибо чрез эту неопреде­ленность все дела останавливаются в своем течении до такой степени, что почти нет возможности делать что-нибудь другое в Округе, не относящееся до переселения туземцев».

Граф Евдокимов князю Орбелиани от 3 июня 1860 го­да: «Любезный князь Вахтанг Вахтангович! На письмо Ваше от 30 мая спешу ответствовать следующее: Я ус­матриваю, что желание остальных фанатиков переселить­ся в Турцию Вас как будто озабочивает. Как будто Вы не желали бы увеличивать числа переселенцев, увольнением всех тех 442-х, которые первоначально записались и на которых высланы уже билеты. Мне кажется, что если уж желать пользы для правительства и покою для народа, так надо именно пустить все эти семейства, потому что они распродали все свое имущество, не перестанут жало­ваться на сделанную им остановку, в движении к кото­рому они уже приготовились. Поэтому вреднее для нас, если они будут остановлены, чем то, если бы движение их увлекло с собою еще несколько десятков. Недавно в ст. Прохладной убита ямщица. Об этом Вы, конечно, уже знаете, и к этому я могу лишь присовокупить, что во всей Терской области давно уже нет никаких убийств и что случай в Прохладной служит ясным выражением, как ис­кренна к нам преданность кабардинского народа. Скажи­те ж после этого должно ли нам жалеть об уходе кого-либо в Турцию из кабардинцев? Уменьшение вредного народонаселения избавит нас от многих хлопот и освобо­дит слишком 4 сотни казаков, занятых теперь ограждени­ем линии от народной преданности кабардинцев. Итак, не жалейте об уходе 442 семейств, но если бы их ушло и вдвое больше, так от этого ущербу для края не будет.

Прошу лишь ни под каким видом не увольнять через Закавказье и при увольнении показывать вид будто Вы увольняете желающих против начальства и единственно из снисхождения к поступающим к Вам просьбам. Из Кабарды ко мне никто не приезжал. Напрасно Вы пола­гаете, что в Кабарде могло бы восстановиться спокойствие после ухода первых 80 семейств. Эти люди не перестанут поджигать народ к движению посредством письменных сношений, пока не уйдут все те, кто желает уйти, а пото­му лучше уже... чтобы этот процесс совершился скорее, ибо в противном случае народное волнение потянется на несколько лет и по все это время мы должны будем находиться в напряженной бдительности. Что же касается до угрозы, будто уйдет все народонаселение, то если бы это и совершилось, так оно, кроме удовольствия, принесло бы нам еще существенную пользу, освободив от народа к нам недоброжелательного. Впрочем, я в том уверен, что ежели князья кабардинские пожелают остановить народ, то во всяком случае большая часть Кабарды останется при них и без сомнения останутся люди им послушные, а следовательно, и способные к возстановлению желанного нами порядка. Вспомните любезный князь, что для про­тиводействия желанию народной массы мы должны при­готовить вооруженную силу на всякий случай... Пусть с богом едут желающие и имеющие к тому средства, хотя бы число их противу прежнего и увеличилось...»

Приписка к письму графа Евдокимова князю Орбелиа­ни от 3 июня 1860 года: «Если собственно ко мне явится кто-либо с просьбою о переселении, то я непременно отка­жу. Вам же разрешаю... даже сверх того числа некоторые высланы билеты именно для того, чтобы Вы могли посту­пать на этот случай по своему усмотрению».

Начальник штаба графа Евдокимова генерал-майор Зотов князю Орбелиани от 27 июня 1860 года: «Милости­вый государь князь Вахтанг Вахтангович! Хотя Вашему сиятельству уже известно желание графа Николая Ива­новича, чтобы отнюдь не задерживать кабардинцев, желающих переселиться в Турцию под предлогом покло­нения гробу Магомета и избирающих для этого морской путь, но так как ходят по всей вероятности вполне неосно­вательные толки о препятствиях, встречаемых переселен­цами со стороны местных властей, то граф поручил мне снова покорнейше Вас просить принять всевозможные меры к облегчению отправления желающих... Настоящее движение в Кабарде показывает, что народ этот вполне не надежный и на собственное удержание пользы не при­несет, а, напротив, раздражает их против нас. Чем боль­ше их уйдет, тем меньше останется у нас тайных врагов. Исполняя поручение графа Николая Ивановича, прошу Вас принять уверение в совершенном моем уважении и преданности И. Зотов».

Граф Евдокимов князю Орбелиани от 14 июня 1860 го­да: «В видах сохранения большей правильности при от­правлении в Турцию туземцев... прошу Вас обо всех от­правляемых за границу заблаговременно мне доносить, дабы я смог своевременно сноситься с Главным штабом Кавказской линии и тем дать ему возможность о числе отправляемых семейств сообщить Турецкому прави­тельству».

(28 июня 1860 г.) Граф Евдокимов князю Орбелиани: «Согласно представлению Вашего сиятельства, изложен­ному в рапорте вашем от 22 июня... я разрешаю отправле­ние в Турцию 37 семейств, список которым приложен был при вышеозначенном рапорте и вместе с сим прилагаю г. начальнику штаба вверенных мне войск выслать в рас­поряжение ваше кроме 37 просимых Вами проходных би­летов еще 500 для тех из жителей, которые могут впредь изъявить настойчивое желание к переселению».

(14 июня 1861 г. Ставрополь.) Граф Евдокимов на­чальнику Кабардинского округа: «Сопровождающий транспорт кабардинцев, отправляющихся в числе 321 се­мейства на переселение в Турцию, переводчик Туков объяснил, что означенный транспорт сего дня, т. е. 14 июня, имеет дневку в Прочном окопе, присовокупил, что 9 чис­ла настоящего месяца чрез Прочный окоп уже проследо­вало таких переселенцев из Большой Кабарды 71 семейст­во и что на третий день праздника Курман из Большой Кабарды выступает в Турцию транспорт в числе 400 се­мейств. Интересуясь иметь по объясненному предмету официальное сведение от Вашего сиятельства, имею честь покорнейше просить с этим же нарочным донести мне, когда, какой транспорт и в каком числе семейств уже выступил в нынешнем году из Кабарды на переселение в Турцию, а равно объяснить, действительно ли собираются к отправлению туда же 400 семейств, объясненные Туко­вым и сверх того не оказывается ли между жителями Большой Кабарды еще большого числа желающих совер­шить такое же переселение в нынешнем году. Причем обязываюсь просить Ваше сиятельство при увольнении кабардинцев на переселение руководствоваться прежними моими по сему предмету указаниями, отнюдь не стесняя их в исполнении этого желания».

(17 июня 1861 г.) Князь Орбелиани графу Евдокимо­ву: «Во исполнение предписания Вашего сиятельства от 14 сего июня... имею честь почтительнейше донести, что после объяснения жителям вверенного мне округа прика­зания Вашего сиятельства, переданного мне лично в г. Владикавказе по возвращению вашем в апреле месяце сего года из г. Тифлиса о том, что желающие переселить­ся в Турцию могут отправиться туда только в течение двух следующих месяцев, т. е. мая и июня, по прошествии еще этого времени переселение вовсе прекращается - кабардинцы подали мне с 1 мая и по настоящее время до 600 просьб, в которых испрашивают разрешения на всегдашнее переселение в Турцию, впоследствие чего я предположил отправить переселенцев двумя партиями: одну в конце минувшего мая, а другую в конце настоящего ме­сяца. Первая партия выступила из Кабарды 27 мая в сопровождении переводчика Тукова и числе 163 семейств кабардинцев и 46 домов бабуковцев из записавшихся на переселение по исключении их из казачьего сословия. Со второю партиею наберется около 300 семейств кабар­динцев, которые должны выступить, как сказано в конце этого месяца, потому что тотчас после Курмана я не мог назначить им срок отправления по невозможности разо­брать к этому времени многочисленные жалобы па пересе­ленцев со стороны остающихся жителей. В настоящее время кабардинцы все еще продолжают подавать проше­ние о переселении их в Турцию, но не в таком уже коли­честве, как прежде. При этом имею честь доложить, что при увольнении жителей вверенного мне округа в Турцию я ни на минуту не упускаю из виду инструкций и указаний Вашего сия­тельства, данного мне по этому предмету, и вполне сооб­ражаюсь с вашими мыслями».

Начальник Кабардинского округа генерал-майор князь Орбелиани 22 февраля 1862 года представил в Комитет для разбора личных и поземельных прав туземцев запис­ку: «Вследствие отношения оного Комитета от 9 февраля сего года - имею честь при сем препроводить сведения о числе семейств кабардинцев, переселившихся в Турцию в прошлых 1860 и 1861 годах с показанием из какого именно аула и сколько душ отправилось на переселение».

Упомянутый список сохранился, но он озаглавлен не­сколько иначе:

«Сведения о числе переселившихся в Тур­цию кабардинских семейств

и других в течение прошлых 1860 и 1861 годах».

Приведенная переписка сама по себе представляет документальное повествование о начальном этапе массо­вого переселенческого движения. Тем не менее ряд вопро­сов должен быть рассмотрен дополнительно.

В начале переписки выясняется, что после прибытия первого потока переселенцев с Западного Кавказа в Тур­цию и учинения ими «беспорядков» в местах их расселе­ния Оттоманская Порта в одно время была не прочь прекратить переселение горцев. Этим объясняется намере­ние главнокомандующего Кавказской армией генерал-фельдмаршала А.И. Барятинского (1814-1879) «в видах человеколюбия... прекратить начавшееся переселение». Было ли «человеколюбие» главнокомандующего искрен­ним? Ответ в какой-то степени прослеживается в отзыве А.И. Барятинского русскому посланнику при Оттоманской Порте князю Лобанову-Ростовскому от 9 марта 1860 года… В нем говорится: «От 27 ноября прошлого 1859 года я имел честь сообщить вашей светлости о некоторых распо­ряжениях моих, имевших целью до некоторой степени остановить или хотя замедлить движение переселенцев с Кавказа в Турцию. Несмотря на все препятствия, проти­вопоставляемые этим переселенцам, командующий вой­сками Левого крыла доносит мне, что до 3-х тысяч семейств жителей вверенного ему края просят об уволь­нении их в Мекку на богомолье. Для доставления возмож­ности пользоваться собственными средствами, я разрешаю переселенцев этих отправить через Закавказский край, а для безостановочности и порядка при следовании их, устанавливаю особые правила, копия коих при сем при­лагается».

Согласно этим правилам подведомственные главно­командующему начальники обязаны «стараться отправлять переселенцев сколь можно малыми частями, направляя партии в три пункта Турецких пограничных областей: Баязет, Каре и Ардагон». Второй пункт правил гласил: «Отправлять этих людей из каждого округа партиями в числе не более 100 семейств и для перевозки жен, детей и имущества, какое необходимо будет им взять с собою, дозволить иметь на каждое семейство не более двух арб, запряженных каждая парою волов. Кроме этого, продо­вольствия во время пути, положа круглым числом по 5-ти душ - по 5-ти фунтов, а на 100 семейств- 12 пудов 20 фунтов в сутки, или же две штуки рогатого скота, весом каждая в 6 пудов 10 фунтов и соображая приблизительно, что для отправления домов до дня перехода через Турецкую границу понадобится до 30 дней, дозво­лить брать с собою запасного скота па каждую партию до (60 штук с тем, чтобы этот же самый скот должен служить как для пищи, так и для замены павшего или усталого под обозом по время пути».

Было ли известно об этих распоряжениях Л.И. Барятинского местным властям? Должно быть. Во всяком слу­чае, генерал-майор Зотов, начальник штаба левого крыла Кавказских войск, опасался возмущения переселяющихся в случае отказа удовлетворить их просьбу. Он указывал, что эта «насильственная мера» вызвана позицией Турции. Естественно, что начальник Кабардинского округа генерал-майор Орбелиани руководствовался установками «сверху». Получив указание Евдокимова, он тут же «приступил к мерам ограничения численности желающих переселиться в Турцию» (см. письмо князя к графу от 13 апреля 1860 г.). Орбелиани «в самых сильных и убе­дительных выражениях объяснил им (кабардинцам. - С.Б.) бедственное положение горцев, переселившихся с правого фланга в Турцию, нежелании нынешнего прави­тельства дальнейшего переселения туда кавказских горцев...».

«Человеколюбие» главнокомандующего отнюдь не рас­пространялось на тех, кто желал бы отправиться в Турцию морем, т.е. на фанатично настроенных переселенцев, которых не останавливал опасный путь через Черное мо­ре, ставшее кладбищем многих из них. Поэтому Евдоки­мов 21 апреля 1860 года предписал Орбелиани «уволить безпоконных и удержать тех, которые изъявили желание переселиться только по наущению фанатиков». При этом он требовал, чтобы депутаты, которых специально будут направлять в Турцию по делам переселенцев, испросили согласия правительства на переселение «без чего никому не дозволено будет трогаться с места».

Слово «фанатик» в русских источниках ранее не упот­реблялось по отношению к кабардинцам. Оно постепенно вошло в употребление, сменив слов «хищник», бывшее в «моде» во времена Ермолова. С каким социальным явле­нием связано возникновение термина, как выражение настроения определенной группы людей, в целом не свой­ственного национальному характеру народа? Согласно толковому словарю, фанатик - это «человек, до исступления преданный своей религии, вере». Значит, фанатизм привнесен в среду кабардинцев извне, вместе с мусульманской верой, которая, как всякая вера или идеология, для своего существования и распространения нуждается в формировании сознания людей, определяющего их деятельность.

О причинах возникновения фанатизма на земле адыгов рассуждал Адиль-Гирей Кешев: "Мусульманство внесено в черкесское общество весьма заметные преобразования. Оно сообщило сильный толчок и дало несколько отличное от прежнего направление и господствующей наклонности черкеса – воинственности. Направление это мы уже назвали фанатизмом, хотя в строгом смысле черкесы не успели поравняться в отношении религиозной ревности даже с некоторыми кавказскими племенами, например, о кумыками, дагестанцами, чеченцами и ближайшими своими соседями – ногайцами. Дух свободы и независимости, истари пронизывав­ший господствующую наклонность адыгов - воинствен­ность в значительной степени был вытеснен религиозным фанатизмом. Он исподволь аккумулировавший центро­бежный потенциал в народе, а не мусульманская религия, как таковая, что должно быть особо отмечено, послужил (в сочетании с преданиями об исторической родине, еже­годным паломничеством немалого числа людей, полуоседлостью, неуверенностью в завтрашнем дне, усугублявшейся затянувшимся на многие десятилетня неблагополучным военным фактором) первотолчком к переселению. Сторонники переселения муссировали слухи о том, что "черкесская кровь течет в венах султана. Его мать, его гарем - черкесские, его рабы черкесы, его министры и генералы - черкесы. Он глава нашей веры, а также расы".

Вряд ли вожаки движения за переселение ясно осознавали, что же представляла собой Турция, каковым бы­ло действительное отношение Порты к адыгам вообще. Крым-Гирей в 1866 году по горячим следам переселенцев писал: «Трудно поверить, до какого педантизма турки охарактеризовались в отношении к нам в былые годы. К горцам они никогда не были искренни и едва-едва удостаивали звания людей... Турки, по словам горцев-ста­рожилов, видели в нас только одно - механическое орудие против соседственной России, и цель господства их на Кавказе не заключалась в видах просвещения отсталых братьев человечества». В ходе усиленной психологической «обработки» изнутри, когда народ в своей значительной части не прочь был переселяться, достаточно было открыть границу, чтобы избавиться от неугодного населения. А таким представи­телям царизма на Северном Кавказе, как граф Евдоки­мов, подобная ситуация была только на руку.

В оправдание своей агрессивной позиции в переселен­ческом движении Евдокимов счел достаточным сослаться на убийство ямщицы в Прохладном, видимо, совершенном кем-то из кабардинцев. Этому частному случаю он при­дал такое политическое звучание, что заслонило давние кабардино-русские боевые связи. Было предано забвению почетное знамя, пожалованное кабардинскому народу са­мим Николаем I всего 15 лет тому назад. Не принималось во внимание и то обстоятельство, что в Кабарде газават не получил весомой поддержки. Причиной было не только то, что черкесы не успели поравняться с дагестанцами и чеченцами в отношении религиозной ревности, но, ви­димо, в убежденности кабардинцев в том, что героическая борьба Шамиля против самодержавия была изначально обречена.

3 июня 1860 года Евдокимов пишет генерал-майору Орбелиани: «Случай в Прохладном служит ясным выра­жением, как искренна к нам преданность кабардинского народа». «Скажите ж, - спрашивал граф князя, - должно ли нам жалеть об уходе кого-либо в Турцию из кабардин­цев?» И сам же давал ответ-наставление: «Итак, не жалейте об уходе 442 семейств, но если бы их ушло и вдвое больше, так от этого ущербу для края не будет».

«Итак, не жалейте об уходе», - резюмировал Евдоки­мов. Значит, Орбелиани действительно жалел об уходе кабардинцев в Турцию? По крайней мере, он желал удер­жать тех, кто еще не был втянут в соблазн переселения, стараясь с этой целью как можно скорее удалить «фа­натиков». Позиция Орбелиани, близкая к оппозиции высшим военным властям, выглядит на общем фоне несколько странной.

Вахтанг Вахтангович Орбелиани (1812-1890), извест­ный грузинский поэт-романтик XIX века, дослужился до звания генерал-лейтенанта. Принадлежал к древнему грузинскому княжескому роду. В родословной князя есть для нас важный момент: он - внук (по матери) грузинского царя Ираклия II. Мы уже писали, что царь Ираклий II был внуком кабар­динской княжны Гиляхстанова рода - Русудан. Нет со­мнения, что Вахтанг Вахтангович гордился своим происхож­дением и хорошо знал генеалогическое древо рода Орбелиани. Кабардинские князья также не могли не знать о родственных связях двух княжеских фамилий, и, ко­нечно, не обходилось без частых бесед на эту тему. К тому же князь Орбелиани обладал редким для своего чипа и должности человечным характером. Об этом гово­рят прошения к нему «простолюдинов», среди которых о нем шла молва, как о милостивом правителе. Одна ста­рая женщина обращалась к князю в следующих выраже­ниях: «помощник бедных»; «если вы столь правосудны, как я слышала, и столь милостивы по вашему человеко­любию». Родственные связи с кабардинскими князьями и чело­вечность поэта-романтика брали в Орбелиани верх. Этим следует объяснить позитивную роль, которую старался играть князь Орбелиани, хотя должность начальника Кабардинского округа была для этого слишком скромной.

Фальсифицируя историю кабардино-русских отноше­ний, Евдокимов стремился воздействовать и на высшее начальство в своем духе. 14 августа 1860 года он пишет начальнику главного штаба Кавказской армии генерал-адъютанту Милютину: «...Кабардинцы в 1846 году при­звали к себе Шамиля и приняли открыто его сторону. Об­щее же стремление народа на переселение в Турцию, в прошедшем и настоящем годах, служит новым доказа­тельством против верноподданнических чувств этого народа...»

Почва к переселению с обеих сторон была готова. Его начало стало вполне возможным в 1859 году, с пораже­нием Шамиля, и неизбежным после назначения Евдоки­мова командующим войсками Терской и Кубанской об­ластей, имевшего отдельных помощников по управлению каждой из них. Несколько позже, но не позднее октября 1861 года, Терская область выводится из ведения Евдокимова, и он становится командующим войсками Кубанской области - главном театре переселенческого движения адыгов. В этих условиях от личности Евдокимова зависело многое в судьбах переселенцев и движения в целом.

Некоторые штрихи к его биографии. Евдокимов родил­ся на Кавказе, происходил из семьи простого солдата. По­лучил самое скудное образование, но обладал природным умом. «Ведаясь» с кабардинцами, он приобрел «отличное знание» их характера. Евдокимов начал службу в 1821 году. С 1831 года в чине штабс-капитана несколько лет является комендан­том Нальчикской крепости, затем (1844-1845 гг.), будучи полковником, командует Волжским казачьим полком. В 1850 году Евдокимов командир 2-й бригады и 19-й пехот­ной дивизии и начальник правого фланга Кавказской липни, а г, 1855 году назначается начальником се левого фланга. А.И. Барятинский, хорошо зная Евдокимова по прежней службе, выдвигает его споим главным сподвиж­ником в 1857 году, что приводит к поражению Шамиля. Одним из основных достижении Л. И. Барятинского как раз считается выбор таких сподвижников, как Д.А. Ми­лютин и Н.II. Евдокимов, увенчавшийся «блестящими результатами».

Знания, полученные Евдокимовым в своей «высшей школе», где он изучал характер и обычаи адыгов, препо­давателями которой были сами кабардинцы, пришлись как нельзя кстати. Они легли в основу его лицемерной политики в переселенческом вопросе. В предписании к генерал-майору Орбелиани от 3 июня 1860 года Евдоки­мов требовал: «...При увольнении показывать вид, будто вы увольняете желающих против начальства и единст­венно из снисхождения к поступающим вам просьбам». Противодействовать переселению Евдокимов даже считал для себя небезопасным, потому что в этом случае должен был заранее приготовить вооруженную силу. В рапорте к Евдокимову от 30 мая 1860 года генерал-майор Орбелиани указывал на существующую угрозу, что «уйдет все народонаселение» в Турцию. Граф успокаивал князя непринятием мер по предотвращению угрозы. Он говорил, что такой исход начавшегося движения доставил бы ему удовольствие и, кроме того, принес бы «сущест­венную пользу, освободив от народа, к нам недоброжела­тельного». Но Евдокимов сомневался в возможности подобного «счастливого варианта». «Впрочем, я в этом уверен, - писал он, - что ежели князья кабардинские пожелают остано­вить народ, то во всяком случае большая часть Кабарды останется при них...»

В этот драматический период единственной реальной преградой ко всеобщему переселению могли стать только кабардинские князья и их ближайшее окружение, все еще пользовавшиеся влиянием и авторитетом в народе. В обстановке, когда царская администрация еще не пред­принимала активных мер содействия движению, а огра­ничивалась пока провокационными методами, многое в переселенческом движении зависело именно от них. Кри­тические периоды истории народа требуют от его представителей особой проницательности, выдержки, умения обеспечивать единство народа с думой о его близком и далеком будущем. К чести для Кабарды, такие люди нашлись. Влиятель­ные представители народа, умеренно исповедовавшие тот же ислам, смогли во многом нейтрализовать действия фанатиков и противопоставить им антипереселенческую кампанию, удержавшую людей от полного переселения кабардинцев в "могилу заблуждающегося и обманутого народа" (Д.С. Кодзоков).

Первым среди них следует назвать полковника Атажуко Атажукина. Вот предельно краткая, но емкая харак­теристика, данная ему в 1869 году (посмертно): «В тече­ние 30 лет пользовался особым вниманием начальства и огромным влиянием в народе. Все реформы, произведен­ные в последнее время по вопросам поземельным, подат­ным и холопским, обязаны ему своим благополучным исходом». Далее следует более всего интересующая нас фраза: «...Его пример и влияние удержало кабардинцев от общего выселения в Турцию». Имя этого выдающегося князя незаслуженно стерлось в неблагодарной памяти потомков и ныне известно лишь немногим исследователям. Его имя впервые встречается в прошении поручика Мисоста Атажукина ******* к Эмануэлю от 6 ноября 1830 года. В нем сказано: «Так как теперешнее мое жительство в Кабарде на реке Чегеме состоит в даче, принадлежащей первостепенным узденям Куденетовой фамилии, чем они, будучи стеснены, крайне обижаются, и для меня весьма малая земля неудобна для жительства моего, а потому всепокорнейше прошу вашего высокопревосходительства позволить мне при времени переселиться со всем моим аулом из 67-ми семейств, состоящими на реке Баксан выше крепости Баксанской, в старое наше жительство (называемое место Хатукшукое), где есть по сие время разные садовые обзаведения, мечети и протчие принадле­жащие мне-и по близости то место к горским народам преданным России могу я переселить к себе людей, при­надлежащих по наследству вместе со мною живущему брату моему Хатукшуке Атажукину, которые по дально­сти нашего аула проживают в горских народах, на что остаюсь в ожидании милостивейшего вашего высокопре­восходительства резолюции».

Кроме важных подробностей о перемещениях аула князей Атажукиных, прошение содержит ценную инфор­мацию об их политических взглядах. Переселение Атажу­киных, в том числе и Атажуки Атажукина на Чегем, отно­сящееся, должно быть, к 1822 году, говорит о том, что они придерживались прорусской ориентации.

Непререкаемым авторитетом пользовался в народе и полковник Дохшуко Касаев (умер 24 октября 1870 г.). За год перед смертью он удостоился лестной оценки: «По летам, происхождению и способностям занимает ныне первое место между кабардинскими князьями». Штабс-ротмистр Джамбот Докшукин отличался «репутациею весьма хорошею». Поручик Кази Атажукин признавался надеждой кабардинских князей. О нем сказано: «Образо­ванием своим и отличным направлением приносит много пользы в настоящее время».

К началу 70-х годов XIX века отдельно от своих сыно­вей: прапорщика Магомета и юнкера Бекмурзы Наурузовых - жила дочь Кучука Джанхотова, Кебахан. В истории Кабарды, в отличие от истории России, неизвестен слу­чай, чтобы женщина оказывала значительное влияние на общественную жизнь. В этом смысле княгиня Кебахан - явление исключительное. Отзыв о ней за 1869 год гла­сит: «Княгиня Кебахан пользуется особенным уважением и немало влияет на общественное мнение». О дальней­шей ее судьбе нет конкретных сведений. Последние годы жизни Кебахан, похоже, провела в родном селении. В посемейном списке селения Жанхотова за 1886 год за­фиксировано: «...семейство умершего полковника Атажу­кина, Кебахан, княгиня». Очевидно, что княгиня - дочь Кучука Джанхотова, а следовательно, она жила до глубокой старости и, вторично оставшись вдовой, оста­валась одна до конца жизни.

Эти князья, несомненно, сыграли большую роль в ос­лаблении переселенческого движения, но все же самая лестная характеристика досталась не им, а тлекотлешу полковнику Кайсыну Анзорову. О нем сказано: «Снискал огромное влияние в обществе, которого он в настоящее время лучший представитель». Из данной фамилии немалый вес в обществе имел и Хатау Анзоров - «сын генерал-майора Хату Анзорова, пользовавшегося особенным благоговением в бозе почи­вающего императора Николая I».

Благодаря им и им подобным, Кабарда была спасена от общего выселения в Турцию.

Вместе с тем было немало владельцев, усиленно про­пагандировавших идею переселения в Турцию. 8 августа 1862 года был составлен список владельцев, покинувших Кабарду. Среди них: юнкер князь Кайсын Кильчукин, князь Бекмурза Казиев, подпоручик Кази Хамурзин, князья: прапорщик Пшемахо, Ислам, Джамбот, Канамат и Камбот Джамботовы, а также штабс-капитан Мет, подпоручик Умар и Асламурза Куденетовы. Указанные фамилии противников и сторонников переселения имеют основополагающее значение для анализа сведении о переселенных 1860-1861 годов, представлен­ных генерал-майором Орбелиани в комитет для разбора личных и поземельных прав 22 февраля 1862 года.

В переселенческое движение был вовлечен 81 населен­ный пункт Большой Кабарды, в которой в 1864 году нас­читывалось 97 аулов. Многие из них представлены мини­мальным количеством семей-переселенцев: от 1 до 4 дво­ров, а из 20 аулов выселилось более половины жителей. Сопоставим два селения и попытаемся выяснить неко­торые побудительные мотивы сторонников и противников переселения.

Из аула штабс-ротмистра Кизильбека Кармова пересе­лились лишь четыре семейства (37 душ), а в соседнем ауле узденя Асхада Бабукова - 24 семейства (370 душ). Чем объясняется такая большая разница? Не секрет, что в условиях крепостничества многое в жизни населения за­висело от позиции владельца. А Кизильбек Кармов нахо­дился на службе с 1830 года, участвовал вместе с Ногмовым под началом Хан-Гирея в польской кампании, отличился и при взятии Ахульго - одной из крепостей Шамиля, имел награды и поощрения. В силу всего этого Кизильбек Кармов выступал за укрепление русско-кабардинских связей. Об этом говорит и фольклор, в котором со стороны противников России со­хранилось неодобрительное двустишье о нем:

Джаур 1уэху къыкъуэк1мэ зи нэр къик1жыр

Къармэжым и къуэк1э Къармэ Къызылбэчт 16.

Если действия (военные) гяуров (русских) кому-то возвращают зрение.

Это Кармова сын Кармов Кизильбек.

(Подстрочник)

У Кармова не было причин переселиться в Турцию и агитировать односельчан оставить родину. В соседнем ауле Бабукова иначе складывалась обста­новка. Она связана с именем владельца аула Асхада Бабукова.

Житель селения Бабукова - Хажели Жангериев 27 нюня 1850 года писал Орбелиани: «...Асхад Бабуков, узнав, что желающим кабардинцам от начальства предоставлено право переселиться в Турцию, то почти прежде всех вы­сказывается, что он не хочет быть подданным русскому правительству, а желает отправиться в Турцию (как в оной окончил жизнь свою отец его Эльмурза********, теперь находится там в живых родной брат его Исмаил), тем на днях приобретенный мною ему конный табун продал тор­гующему в Нальчике Нахичеванскому купцу из армян Моисею Таманшеву за четыре тысячи рублен серебром, продает также и прочее имущество. Да и прежде он, ве­роятно, не был предан русскому правительству, он имеет себе жену из непокорных закубанскн.х народов, мать кото­рой в прошлом, 1858 году приезжала к нему, и он решил­ся подарить ей одну служанку и тогда же проводить опять за Кубань». Жангериев, рассказывая о Бабукове, привел типичные мотивы многих переселенцев-владельцев. Несмотря на то, что Бабуков не переселился в Турцию (за упорное сопро­тивление властям при отмене крепостного права «был сослан в Россию, возвращен») *********, он своими приготовле­ниями к переселению, бесспорно, способствовал вовлечению в это движение других бабуковцев.

Помимо Асхада Бабукова, на жителей его аула ока­зывали влияние и бабуковскне казаки - жители упразд­нявшейся Бабуковскон станицы. 17 июня 1861 года генерал-майор Орбелиани доложил графу Евдокимову, что 27 мая наряду с другими «выступили из Кабарды... и 46 домов Бабуковцев (Бабуковской станицы. - С.Б.) из записавшихся на переселение по исключении их из ка­зачьего сословия...». Переселенцы из упраздненной Бабуковской станицы, около третьей части всех переселенцев. Наибольшее рвение проявили Анзоровы, преимущественно как следствие их участия в движе­нии Шамиля. И еще один, но исключительно важный факт: ни один населенный пункт Малой Кабарды не значится в списке переселившихся аулов!

Документы и материалы, касающиеся переселенческо­го движения в Кабарде 1859-1861 годов, позволяют заключить, что массовое переселение адыгов в Турцию не было фатальной неизбежностью. Несмотря на скрытые провокационные действия царской администрации, на­правленные на раздувание махаджирства, все же была возможность, разгадав ее коварную политику, выиграть самый тяжелый бой - за народ, и удержаться на земле, где покоились священные останки сложивших за нее голову героических предков. Отношение современников к движению за переселение из Кабарды вообще не могло не отразиться в фольклоре. В истории общественной мысли адыгов известно имя Лиуана Бжихатлокова - предшественника Жабаги Казоноко. Ему приписывается изречение: «Бахъсэнрэ урысерэ зымыбгынэр, жылагъуэу къэнэжынщ» - «Кто Баксан и Россию не покинет, народом останется» *********. Огромно пат­риотическое значение этой мудрой мысли. Недаром ее часто повторял Жабаги Казаноко, очевидно, стремясь удержать людей от гибельного для народа переселенчества. Одна народная пословица, обращенная, видимо, непос­редственно к переселенцам конца 50-х - начала 60-годов XIX века, напоминая изречение Бжихатлокова, выражена в более категоричной форме: «Ущымыл1ынум, уи хэку уик1ыж» - «Когда не быть тебе мужественным, покинь отчизну». Пословица осталась в памяти парода вечным, горьким укором для тех организаторов, кто в тяжелую годину на свои страх и риск предпочел чужбину истер­занной и более чем когда бы то ни было нуждавшейся в своих сыновьях и дочерях родине. Стала ли судьба десятков тысяч первых переселенцев, закончившаяся трагедией, уроком для оставшихся на ро­дине? Состояние кабардинского (и шире - адыгского) народа во многом точно передает другая пословица: «Истамбылыжьым имык1ыр щ1ол1э, ик1ар йол1ыхь» - «Кто не переселился в Стамбул, жаждет его, а кто пере­селился, мучается».

Переселенческие волны, то спадая, то вновь набирая разрушительную силу, еще много десятилетий подтачива­ли устои Отечества адыгов. Первые годы XX века отмечены новым этапом эмигра­ции кабардинцев и горцев в Турцию. По данным началь­ника Нальчикского округа полковника Михаила Андрее­вича Страхова, в начале столетия свою родину покинули 3382 человека. Ниже приводятся более конкретные

«Све­дения о числе душ обоего пола Нальчикского округа,

переселившихся в Турцию за 1900, 1901 и 1902 гг.»

Эмиграционный процесс продолжался и после. На этот раз переселенческую кампанию возглавил представи­тель Анзоровых - Татлостан Анзоров. О том, как было организовано очередное переселение, дает основательное представление отзыв Турецкого Императорского консуль­ства в Севастополе от 10 октября 1903 года начальнику Терской области. В нем говорится: «Вследствие ходатай­ства жителей сел. Хату-Анзорова Терской области Татлустана Анзорова и Кануко Шерегова пред Турецким Правительством о принятии 260 семейств в подданство Тур­ции имею честь сообщить вашему превосходительству, что господин министр иностранных дел Турции предписанием от 17 октября... сообщил мне, что по указу его^император-ского величества султана ходатайство 260 семейств, подан­ное уполномоченными их Анзоровым и Шереговым, исполнено и разрешено 260 семействам из вверенной вам области переселиться в Сирию (Турция), где отведено им место для постоянного жительства».

Копия с отзыва в срочном порядке была препровожде­на к начальнику Нальчикского округа, а он предписал начальнику 3-го участка, куда входило селение Хату-Анзорова, доставить в Нальчик список 260 семейств, изъявивших желание переселиться в Турцию. Об исполнении предписания окружного начальника начальник участка капитан Передерей доложил в секретном рапор­те от 5 ноября 1903 года. Рапорт имеет большое значение для понимания форм и методов, к которым прибегали ор­ганизаторы переселения. Поэтому мы считаем целесооб­разным привести извлечения из него. Капитан Передерей писал: «Старшина сел. Коголкина Сафарби Анзоров рапортом от 2 ноября... донес мне, что прибывший в октябре месяце из Турции житель сел. Хату-Анзорова Татлостан Анзоров стал среди населения вербовать же­лающих переселиться в Турцию, и под его влиянием число эмигрантов начало быстро расти, так что даже в селении Коголкино записалось в список Анзорова до 20 семейств. При этом донес, что с каждой семьи, желающей пересе­литься в Турцию, взыскивается Анзоровым в свою пользу 10 рублей. С получением рапорта я выехал в сел. Хату-Анзорова и Коголкино и путем разследовання установил следую­щее: жители сел. Хату-Анзорова Татлостан Анзоров и Кануко Шерегов в июле месяце 1902 года самовольно выбыли в Турцию. О действиях Анзорова и Шерегова старшиною сел. Хату-Анзорова было донесено вашему высокоблагородию рапортом от 13 июля 1902 года... Затем названные лица возвратились на родину 10 ок­тября сего года, о чем старшиною было донесено в управ­ление округа рапортом от 14 октября... Списка семействам, предназначенным к переселению в Турцию, на руках у уполномоченных Анзорова и Шерего­ва не оказалось, и по заявлению последних список этот оставлен ими в Константинополе. При этом Анзоров за­явил, что сможет предоставить список только 20 октября». Далее Передерей подробно изложил, как удалось Анзорову добиться согласия Порты на переселение 260 се­мейств. «Для успешности дела, - указывает Передерей, - Анзоров решался прибегнуть к особым способам агита­ции. Отец Татлостана Кучук Анзоров имел родного брата Хату Анзорова. И Кучук и Хату умерли, причем Хату Ан­зоров был генерал-майором русской службы. У Хату Анзо­рова были два сына Сулиман и Эльмурза. Сулиман, будучи юношей, переселился в Турцию приблизительно 35 лет тому назад. Приняв турецкое подданство и всту­пив на военную службу, он не раз писал на родину брату Эльмурзе и просил последнего переехать к нему. Но Эльмурза остался неуклонен и умер на своей родине. Тогда Сулиман Анзоров стал взывать с такой же просьбой к своим братьям. Татлостан Анзоров, поехав в 1902 году, остановился у двоюродного своего брата Сулимана Анзорова и обратился к его содействию по вопросу о переселении в Турцию 260 семейств. Сулиман Анзоров, состоя уже генерал-адъютантом турецкой службы и со­стоя на должности начальника дивизии, оказал приехавше­му близкому родственнику своему громадное содействие. Возвратившись из успешной поездки, Т. Анзоров привез всем Анзоровым в подарок от С. Анзорова большие порт­реты самого султана (Сулимана. - С.Б.) в парадной генеральской форме с собственноручными его надписями на русском языке и ценные вещи. Кроме того, Т. Анзоров привез портрет одного генерала, состоящего переводчи­ком у султана, также в блестящей парадной форме. И эти портреты брата и генерала-переводчика показываются Т. Анзоровым своим соотечественникам и при этом расска­зываются им всякие легенды о райском житье в Турции. Слабохарактерные кабардинцы невольно подчиняются влиянию нафантазированного Т. Анзорова и охотно дают ему свои подписи. Кроме того, до сведения моего дошло, что при агитации запугивали кабардинцев тем, что с 1 ян­варя заберут их в солдаты».

В рапорте изложена позиция начальника участка в переселенческом вопросе. «Всячески старался я, - докла­дывал Передерей, - успокоить население от неоснователь­ных слухов и доказать им, что те лица, которые не послушают добрых советов начальства и переселятся в чужую страну, не раз вспомнят свою родину, где были схоронены их предки, и ту землю, которая много столе­тий кормила их».

Трогательное увещевание. Но с чем оно связано? Продиктован ли жест доброй воли свойствами характера капитана Передерея? Вопрос не праздный, поскольку русская администрация не так давно тайно и явно занимала противоположную позицию в движении адыгов за переселение в Турцию. К концу XIX века политика царизма в переселенческом вопросе претерпела существенную корректировку. Секрет­ное предложение главнокомандующего гражданской час­тью на Кавказе от 1 августа 1902 года возвращает нас к истокам нового этапа эмиграции адыгов. В нем отмечено: «С 1893 года среди мусульманского населения Кавказско­го края стало усиленно обнаруживаться стремление к ос­тавлению своего отечества и отправлению в пределы со­седней единоверной Турции, носившее до того времени периодический, в зависимости от случайных причин, характер».

Главнокомандующий указывал, что император отныне повелел «вменить местным начальствам в обязанность при поступлении к ним сведений о возникающих среди мусульманских подданных стремлений к переселению в Турцию принимать все зависящие меры к успокоению на­селения и разъяснения ему последствий такого переселе­ния, т.е. «ненормального явления». Секретное предложение главнокомандующего служило руководством для местных органов власти. Видимо, час­тично этим и объяснялась позиция капитана Передерея.

Новая вспышка переселенческого движения кабардин­цев наблюдалась и в 1913-1914 годах. Передовые пред­ставители народа выступали против него. Среди них выделялся Нури Цагов. Недавно вышло в свет неизвестное произведение про­светителя «Как исчезаем адыги». Впервые оно было напе­чатано в 1913 году в газете «Гъуазэ» («Ориентир»), которая издавалась в Турции. Без всякого преувеличения можно сказать, что уже одна эта небольшая по объему заметка ставит ее автора в один ряд с выдающимися представителями общественно-политической мысли адыгов. Вернувшись на родину предков из Турции, Цагов как бы взглядом со стороны вскоре осознал весь драматизм и всю пагубность положения, в котором пребывала Кабарда. Глубоко переживая за судьбу своего народа, он констатировал: «Более 60 лет мы, покидая нашу старую добрую отчизну, переселяемся в Турцию». Начало этого процесса Цагов связывал с тем временем, когда, по его мнению, адыги перестали заниматься воспитанием - «Хьилмык1э гъэсэныгъэ зэрытхэмылъыж лъандэрэ зы хэку дисынщ, дылэжьэнщ жыт1эркъым». Цагов далее указывал: «Нам кажется, что мы мусуль­мане, но мы не знаем (всех) заповедей и запретов исла­ма (вспомним Адиль-Гирея Кешева! - С.Б.). О них зна­ют лишь немногие из нас. Возможно, нам то будет не­приятно, но это правда».

Публикация Цагова носит явно полемический характер. Из нее легко заметить, что переселение в Турцию препод­носилось его агитаторами как предписание ислама верую­щим. В связи с этим Цагов пишет: «Нам кажется, что как только окажемся в Турции, мы тут же попадем в рай. Полагая, что совершаем праведное дело, мы и не подозреваем, что впадаем в грех, подвергая себя несчас­тью, на этом и на том свете». И Цагов приводил около 20 убедительных аргументов против переселения! Замечательны и во многом насущны рассуждения Цагова 80-летней давности о кабардино-русских отношениях: «Слава богу, мы не испытываем таких трудностей, чтобы покинуть свою родину. Нам здесь не препятствуют испо­ведовать свою религию. Никогда мы не найдем другого государства, которое было бы к нам также милосердным и справедливым, как то, в котором живем... То, что мы несем службу в России, для нас не гибельно. Слава богу, до сегодняшнего дня от этого мы не испытали несчастья. Вы говорите, что если придется идти в солдаты, то молодежь будет принуждена есть сви­нину. Однако Аллах наложил запрет не только на свини­ну. Запрещено воровство. Запрещена ложь. Запрещено прелюбодеяние. Запрещено убийство. Запрещена карточ­ная игра. По неведению и невоспитанности мы, наверное, нарушаем множество других запретов».

Здесь следует обратить внимание на то, что Цагов в числе запретов ислама не упоминает вино (спиртное). Очевидно, это связано с тем, что этот злейший враг ка­бардинцев нашего времени, размахнувшийся на святая святых - генофонд народа, тогда не представлял собой сколько-нибудь заметной опасности. Сопоставляя жизнь и быт переселившихся с теми, кто удержался на родине, Цагов заключал: «Кабардинцы здесь живут вольготно. Живут дольше. Они богаче. Нет на земле уголка, который славился бы так же, как Кав­каз. Куда мы отправляемся, оставляя свою родину, пре­красней которой нет? Какое это несчастье! Как мы глубо­ко заблуждаемся!» - так вопрошал и восклицал в трево­ге Цагов. Он предупреждал, взывал к голосу разума: «Если мы, несмотря ни на что, начнем переселяться, то обнищаем, наши дети в пути пропадут бесследно, и бог нас проклянет. Проклянет нас и потомство». Пророческие слова.

Заметка Цагова была опубликована в зарубежной га­зете, но мысли, изложенные в ней, он, естественно, пропа­гандировал постоянно. Мог ли быть услышан Цагов? Не более, чем его пред­шественники Измаил-бей, Кучук Джанхотов, Дмитрии Кодзоков и др. Опыт и история адыгов XIX - начала XX века еще раз подтвердили незыблемость положения Гегеля о том, что «народы и правительства никогда ничему не учились в истории». Причину на первый взгляд непости­жимого парадокса гений диалектической мысли видел в том, что «каждое время для этого слишком индивидуально».

ПРИМЕЧАНИЯ:

* Мисост Атажукин не пользовался письменным источником. Тем более интересно, что предание довольно точно сохранило имена исторических личностей, живших 300 лет тому назад. Так, академик Берже в комментариях к «Истории...» Ногмова отмечал: «После падения последнего царя из династии черкесов в Египте, Консогори в войне с турецким султаном Селимом I (1389-1402. - С. Б.), полководцы Консогори избрали себе царем, из племени черкес, Туманбая. Селим разбил Туманбая, взял его в плен и повесил в 1517 году».

** Не случайно адыгские князья связывали свое происхождение с племенем курайш: пророк Мухаммед происходил из того же племени. Легенда лучше всяких аргументов располагала адыгов к принятию мусульманства. Она могла быть использована (и наверняка использовалась) вожаками переселенческого движения в качестве приманки для верующих: ведь им внушали переселиться не куда-нибудь, а на священную Землю пророка и свою «прародину».

*** Родоначальник кабардинских князей обыкновенно известен под названием Инал Нэф (Инал Слепой). Имя Инал Рэф, т.е. Инал Назэ (Инал Косой), заслуживает большего доверия.

**** В преданиях встречаются два Инала. Один - среди династии черкесских мамлюков. По данным Г.-Ю. Клапрота, «в ее рядах имеет­ся уже в 1453 году некий Иналь, который, таким образом, старше, чем третий основатель рода кабардинских князей». Рассуждая о том же пращуре адыгских князей, 3.М. Налоев пишет: «Нет ничего невероятного в том, что родоначальник адыгских князей и мамлюкский султан Ашраф Сейф-од-дин Инал (царствовал в 1453-1461 гг.) - одно и то же лицо. Тогда его княжение у адыгов падает на вторую половину XV века».

***** В указанный период кабардинцы действительно предпринимали попытки к переселению. Н.Ф. Грабовский пишет: «500 семейств заду­мали пробраться в Ахалцихский пашалык. Вес это замышлялось с ведома грузинского царя Ираклия, который для встречи и принятия кабардинцев выслал в Дарьял военную команду...».

****** Неверный подсчет. Должно быть: 942 и 10 268 соответственно. По данным Н.Ф. Грабовского, в 1860 и 1861 гг. эмигрировало мень­ше - 881 семейство. Он пишет: «В 1860 году выселились из Кабарды » Турцию 347 семейств, а в следующем, 1861 году - 534 семейства, т. е. в течение 2-х лет удалилась из Кабарды почти 1/8 часть насе­ления ее» (Грабовский Н. Ф. Указ. соч. С. 210).

******* В роду Атажукиных несколько князей носили имя Мисост. более известный из них - Мисост Боматович Атажукин, отец Темирбулата и Росланбека. На их родной сестре Султаним был женат валий Кучук Джанхотов.

******** Эльмурза семь раз совершал паломничество в Мекку.

********* Отмена крепостного права вызвала отрицательную реакцию значительной части владельцев. По сведениям Н.Ф. Грабовского, они «в числе около 400 человек, в феврале месяце 1867 года, затеяли было нечто вроде неповиновения начальству... Последствием этой послед­ней вспышки... было временное удаление из края внутрь России не­скольких, наиболее агитировавших личностей...». Бабуков - одна из этих «личностей».

********* Фраза переводится и так: «Кто Баксан и русских не покинет, народом останется» (Бгажноков Б.Г. Этика Ж. Казаноко и духовная атмосфера Кабарды в XVIII столетии //Жабаги Казаноко. Нальчик. 1988. С. 39). Данный вариант, думается, полнее передает смысл изре­чения.